У нас работали:
Ефремова Анастасия
Руководитель литературной части
Казьмина Наталья
Руководитель литературной части с 2008 по 2011
Дмитрюкова Юлия
Администратор интернет-сайта
Мельников Эдуард
Звукорежиссер

Как нарисовать птицу

О Викторе Гвоздицком

Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Мы попрощались 23 мая в Москве. Кто-то сзади сказал: «Как странно: панихида, похожая на творческий вечер». Перед лицом смерти почти все звучит банально. У Вити и тут вышло иначе. Его 55-летие отмечали уже без него. Он умудрился родиться между Любимовым и Ефремовым, в День Веры, Надежды, Любви.
Он и прежде умел исчезать. На неделю, на месяц, на год. Будто наказывал тебя своим отсутствием. Дулся, как ребенок. Переигрывал при этом страшно. А потом вдруг сваливался, как снег на голову, смешил, тормошил, забыв об обидах, которые сам же и выдумал. Возвращался, как ни в чем не бывало, человеком-праздником, человеком-подарком. Может, поэтому мне все кажется, что он где-то есть. Просто «проживает не здесь и вернется не сейчас».
23 октября мы опять собрались у Валерия Фокина, на сцене Центра Мейерхольда, где Витя играл Арто. Радовались выходу его второй книжки. 21 ноября минуло полгода, как его нет.
Когда Тарковского спросили: «А какие актеры люди?», он ответил вопросом на вопрос: «А кто вам сказал, что это люди?!». Актеры — это другие. Но и среди других Гвоздицкий был другой. Особенный, отдельный, одинокий, неприкаянный. Народный артист, которого не знал «народ», но очень высоко ценили профессионалы. После того, как он сыграл «Пушкина и Натали», профессионалы разделились. Одни с восторгом приняли и Витю, и этот теперь уже легендарный спектакль Камы Гинкаса, другие с негодованием отвергли обоих. Потом, правда, с Витей считались даже те, кто его не любил. И уважали даже те, кого не любил он.
?Он был птицей. Птицей без стаи. Летал, где хотел, где хотел, приземлялся. Везде вил гнездо и пускал корни. Не умел не укореняться. Жил в разных городах и в душе сохранил к каждому из них нежность — к Ярославлю, своей актерской колыбели, к Риге, где в 19 лет дебютировал, к Петербургу, из которого уехал и в который недавно вернулся (это был его город), к Москве, которая вела себя по отношению к нему не так великодушно, как следовало бы.
Он всегда работал в театрах «со шлейфом» (его любимое словечко): Рижский ТЮЗ, Театр комедии, БДТ, «Эрмитаж», МХАТ, Александринка. Досконально знал их историю, стиль и привычки, «преданья старины глубокой». Любил даже родимые пятна. Не любил «фестивали, похожие на спортивные игры», но любил историю в именах и деталях. И с режиссерами не просто работал, а постигал «логарифмы подтекстов», и только с хорошими режиссерами: Шейко и Шапиро, Фоменко и Голиков, Яновская и Гинкас, Левитин и Додин, Виктюк и Еремин, Ефремов и Фокин?
Характер у него был ужасный. Он мог быть вздорен, капризен, невыносим. «Предельно противоречив» — самую корректную формулу придумала Гета Яновская. «Кровопийца» — отбросив всякую корректность, признался Михаил Левитин: пока не задаст все неудобные вопросы, не успокоится. «Он лгал и не лгал. Я ему не верил! И верил». При этом партнером Гвоздицкий мог быть самым чутким, а в руках режиссера — глиной самой мягкой. Он был дисциплинированный артист. Умел решать задачи самые сложные и понимал желания режиссера с полуслова.
Легенду о том, как мальчик из Кропоткина стал народным артистом, он любил рассказывать сам. С юмором, с удивлением, иногда с самоуничижением. Этот хлестаковский мотив — человек не на своем месте, человек, которого занесло, — часто мелькал в его разговоре. Потом легенду про Кропоткин подхватили все.
Конечно, детство объясняло в нем многое. Но главным в легенде было не чудо и не счастливое стечение обстоятельств, а то, как мальчик сам себя построил, возвел, как архитектурное сооружение. Были люди, которые ему помогали. Но выбирал-то людей он сам, мальчик из южного городка, где окном в мир считался вокзал, а главным культурным центром — летний кинотеатр. Видимо, где-то там и тогда оформилась в нем тяга к другой жизни, иным масштабам, краскам, манерам Монте-Кристо. Тяга эта была похожа на бунт и была, конечно, чеховского свойства. Отчасти, думаю, объяснялась страхом перед рутиной и пошлостью.
Помимо таланта в нем рано обнаружилось еще одно счастливое свойство для творческого человека — он умел глазеть и шляться. Ценить «воздух театра», пьянеть от «запаха кулис». Очаровываться, восхищаться другими. Жадно впитывать впечатления. Старинный театр с его тайнами, крцужевом отношений, лукавыми ритуалами, презрением к быту, царственной снисходительностью к поклонникам Витя обожал. Все это умел показать. Хранил, как память о первой любви. Он был гобсек, все копил. Ничего не выбрасывал из памяти, все читал и вычитывал, у всех учился. Застал еще великих, но это не называлось «застал». Он успел их разглядеть, расспросить, расслышать, запомнить их интонации, оценки, манеры, перенять кунштюки и эскапады. Он коллекционировал города и театры, слова и людей. У него не только судьбы, но и вещи были «со шлейфом» — с историей, с драмой, с тайной. Он умел дружить с равными себе и не равными. Умудрялся дружить даже с теми, кто терпеть друг друга не мог. Умел сделать так, чтобы его всегда прощали. При этом каждый был уверен, что он и есть главный (герой, советчик, друг) Витиной жизни.
Он знал цену сценическим пустякам. Знал, что пудриться на сцену следует непременно «кроличьей лапкой», а писать друзьям — на веленевой бумаге, складывая лист вдоль, а не поперек. Он знал и любил старый актерский обычай обмениваться записочками и подарками перед премьерой — на удачу. Многие хранили письма и фотографии в старых шкафах, на чердаках, в коробках из-под конфет. Витя письма перечитывал, эскизы вставлял в рамку, а фотографии вешал на стену, обязательно с дарственными надписями. Был в этом и столичный шик, и что-то провинциально-патриархальное?
Будто не надеясь на критиков, он сам стал «читателем своей жизни», придумал две книжки. Тот, кто прочтет обе (если к тому же умеет читать между строк), имеет шанс понять, что это было за явление — Виктор Гвоздицкий. Он почувствовал раньше всех, что жизнь остается, если она записана. И в этом тоже наследовал старому театру, внимательному к своей материальной и профессиональной культуре. В его красной книжке («Виктор Гвоздицкий в это мгновение театра») герой он сам, там опубликованы его эссе о детстве и юности, рецензии и статьи о нем. В книжке зеленой, «Последние», она вышла посмертно, собраны его новые истории о театре и портреты его любимых друзей-актеров. И эта его коллекция подобрана с большим вкусом. Не стань Гвоздицкий актером, непременно бы стал вторым Кугелем. Имел для этого все — острый глаз и такой же ум, слог, чувство, сарказм.
Ему часто казалось, что писали о нем мало. Хотя, на самом деле, писали невероятно много. И талантливо писали, и точно, и по-разному. Человек стиля, он и критиков побуждал над стилем работать.
Король на карнавале и шут на троне, комедиант, притворщик, мелкий бес — это о нем. В компании его героев сошлись Карлсон и Казанова, Оле-Лукойе и Арбенин, мизантроп Альцест и альфонс Буланов, поэт Пушкин и Поэт Введенского, король Эрик ХIV и король Людовик Великий, Подпольный человек Достоевского, его же Порфирий Петрович, его же Двойник, Дон Жуан и Хлестаков, поэт и бретер Сирано, бретер и театральный реформатор Арто, два неудачливых жениха, Подколесин и Тузенбах? Какая пестрая, великолепная толпа.
В его игре было много вахтанговского. Он мирил в себе «школы», формальную и психологическую. «Так сегодня не играют: слишком ярко, слишком остро, небытово? — это Кама Гинкас. — Так, возможно, играли у Таирова, Вахтангова или у Мейерхольда. Сегодня мы не рискуем так играть». А Витя рисковал. Это выглядело странно, но не старомодно. У него на все был мгновенный отклик, ничто не пропадало впустую — так считала Елена Юнгер. Он всегда был опасно непредсказуем — предупреждал Александр Соколянский. «В романтике он был беспомощен, потому что в ней не было беды, которая жила в нем», — заметила Гета Яновская. А Петр Фоменко подтвердил: в его игре сквозила болезненность, его роли всегда были историей болезни героя, историей его страдания. «Феерическая беспечность и озлобленный ум, праздничность и прозаичность? спокойная мудрость и ясное сознание неминуемой смерти» — так описал его героев Вадим Гаевский. Остается только перефразировать Введенского, чьи странные стихи читал этот странный актер в «Вечере в сумасшедшем доме».
Актер умер. Что он этим доказал?

Другие ссылки

Наталья Казьмина. 17 статей о театре, Дмитрий Хованский, специально для сайта, 28.11.2012
Без иллюзий, Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
«Была такая девочка, влюбленная в театр…», Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Диалог о цензуре, Наталья Казьмина, Алексей Никольский, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Вместо «Дневничка», Александр Калягин, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Памяти Наташи Казьминой, Валерий Фокин, Адольф Шапиро, Михаил Левитин, Дмитрий Крымов, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Хочется понять…, Татьяна Шах-Азизова, «Экран и сцена» № 23 (976), С. 3, 12.2011
Прощай, Наташа, Марина Токарева, Новая газета, № 133, 28.11.2011
О Наташе, Валерий Семеновский, Специально для сайта, 27.11.2011
Михаил Левитин: Чего я хочу, Наталья Казьмина, Журнал «Вопросы театра», 2010, № 3-4, 10.2010
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Кто в доме хозяин?, Наталья Казьмина, «Планета Красота», 2008, №№ 7-8, 07.2008
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Пишите поперёк, Адольф Шапиро, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Чехов плюс что-то еще, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
Убийство, одиночество и дождь, Наталья Казьмина, «Театр», № 29, 2007
Жизнь прекрасна. Е. Гришковец, Наталья Казьмина, «Театр», № 3, 2006
Поэзия и проза «Эрмитажа», Наталья Казьмина, Первое сентября, 3.09.2005
3 июля театральному режиссеру Анатолию Эфросу исполнилось бы 80 лет, Наталья Казьмина, «Независимая газета», 1.07.2005
Бессмертная смерть, Наталья Казьмина, Планета Красота, № 7-8, 07.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Дом, где разбиваются сердца, Наталья Казьмина, «Первое сентября», 19.03.2005
О пользе неспешного театроведения, Наталья Казьмина, «Театр», № 4, 2005
Гедда Карбаускене, Наталья Казьмина, «Планета красота», № 1, 2005
Кто держит пуговицу, Наталья Казьмина, «Вопросы театра», 02-04, 2004
Прошло сто лет…, Наталья Казьмина, «Театральная жизнь», № 3, 2004
Ощущение бороды, Наталья Казьмина, «Культура», 18.12.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Алхимик Дитятковский, Наталья Казьмина, газета «ДА», 03.2003
Я люблю тебя, Петрович!, Наталья Казьмина, «Культура», 3.10.2002
Три Стуруа и еще один, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 6, 09.2002
«Неудачное свидание с самим собой» [О спектакле «Арто и его двойник»], Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 5, 06.2002
Анатолий Васильев. Магнитная аномалия, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 4, 02.2002
Михаил Левитин «С годами стало ясно, что все ясно», Наталья Казьмина, Театральная жизнь, 01.2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002
Цирк уехал и клоуны разбежались. Жаль, Наталья Казьмина, Вячеслав Полунин, «Культура», 19.07.2001
Вячеслав Полунин: Монолог клоуна, или Пирог из десяти слоев, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Олимпиада: опыт, материал, урок, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Кама Гинкас, Наталья Казьмина, «Культура», 17.05.2001
Ты этого хотел, Жорж Данден!, Наталья Казьмина, 2001
Под нелогичный ход часов, Наталья Казьмина, Советская культура, 28.04.1990