У нас работали:
Ефремова Анастасия
Руководитель литературной части
Казьмина Наталья
Руководитель литературной части с 2008 по 2011
Дмитрюкова Юлия
Администратор интернет-сайта
Мельников Эдуард
Звукорежиссер

«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин

Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
25 декабря московский Театр «Эрмитаж» отмечает свое 50-летие.  В октябре 1959 года в здании по адресу Каретный ряд, 3 открылся новый Театр миниатюр п/р Владимира Полякова, известного драматурга и сценариста, в прошлом автора миниатюр А. И. Райкина, первоклассного остряка, чудака и энтузиаста. Вместе с ним в театре работали М. Захаров и Н. Лапшинова, З. Высоковский и Р. Рудин, Л. Лемке и В. Ширяев, А. Корецкий и М. Полбенцева… Здесь начинали любимые впоследствии актеры М. Левитина Л. Чернова, Ю. Амиго, А. Пожаров, В. Гусев. Здесь промелькнули В. Высоцкий и Л. Енгибаров. Ставили Ю. Любимов и А. Гончаров, А. Шатрин и Д. Тункель, В. Шлезингер и А. Тутышкин, В. Канцель и Е. Весник, А. Вилькин и И. Райхельгауз, Н. Шейко, Е. Каменькович, А. Левинский… Музыку писали Н. Богословский и Л. Солин, а тексты — М. Светлов, В. Дыховичный, Б. Ласкин, А. Белинский и многие другие талантливые люди. В 1978 году в театр пришел Михаил Левитин. Его привели Р. Карцев, В. Ильченко и М. Жванецкий. Он привел Л. Полищук, В. Гвоздицкого, Е. Герчакова. Принес с собой вольницу и бесстрашие, любовь к забытым и гениальным авторам, вроде обэриутов и Олеши, буйство, безумие и экспериментаторство 1920-х годов, российского театрального ренессанса. Первые и очень знаменитые спектакли М. Левитина — «Когда мы отдыхали», «Хармс! Чармс! Шардам!», «Нищий, или смерть Занда» — тоже родились в недрах Театра миниатюр, который в 1987 году ценой невероятных левитинских усилий (все-таки советское время было!) превратился в Театр «Эрмитаж».

 — Помню, Вы поначалу сложно относились к Театру миниатюр. Как, впрочем, и он к Вам. Что из этого театра вам хочется помнить, а что Вы забыли?

 — Я ведь долго, почти 10 лет, жил и работал в Театре миниатюр, до того как стал его руководителем. Но внутри него у меня была отдельная жизнь, связанная с миниатюрами Жванецкого, Ильченко и Карцева. Это была моя отдушинка, мое левое занятие. Были Жванецкий, Карцев и Ильченко, а остальное — театр, в котором я служил и который почему-то назывался «миниатюр». Я не против миниатюр в принципе. В 1920-е годы, откуда я все-таки мыслю себя родом, люди знали в этом толк, традиция была. Потом ее забыли. Я против эстрадности, против антрепризности, которая все-таки появилась в театре, когда уже не было В. Полякова. «Чтоб быстренько и талантливо» — это не для меня.
Но что было в том театре и что я с радостью принимаю, — это отсутствие претензий, снобизма, и человечность. Таким был, кстати, и А. Дунаев, недолгое время главный режиссер Театра миниатюр, который меня прикрывал. Спектакли были человечными. Человечными! Мы об этом сейчас не думаем. Мы думаем о том, красивы ли они, хороши ли, модны ли, но от них должна исходить сердечность и человечность. А мы даже и воспринимать эту сердечность не желаем. Зачем она нам, к черту, нужна? Мы в нее не верим — значит, ее нет! А она есть. И в «Эрмитаже» она, безусловно, есть. Почему я всю жизнь ждал актера Филиппова? Он же теплейший! Мы с ним знакомы всю жизнь, и мы с ним абсолютно как братья. Хотя и разные. Вот я кричу, а он об этом же молчит. Я смеюсь в голос, а он мне совершенно шепотом признается: «Я смеюсь внутри себя. Я хохочу! Меня такой хохот разбирает, а на меня смотрят и удивляются: „Тебе не нравится, что ли?“ А мне очень нравится, только я внутри себя смеюсь!». Это такое воспитание, такая жизнь, тайна актерская. В юности мы с Филипповым много работали вместе: в Студии «Наш дом» я репетировал с ним и А. Филиппенко «Дон Кихота», он играл у меня в спектакле в Литературном театре ВТО, в Студии при Курчатовском институте. А потом я его всю жизнь ждал — и вот дождался.
В ноябре, к юбилею, М. Левитин выпускает спектакль «Тайные записки тайного советника» (по «Скучной истории» и другим произведениям А. П. Чехова) с М. Филипповым в главной роли и родными актерами «Эрмитажа».

 — Почему вы выбрали именно «Скучную историю»? Она так несценична!

 — Потому и выбрал. Я очень долго хотел ее ставить. В конце 1960-х был потрясен Б. Бабочкиным в этой роли на ТВ. Даже делился своим впечатлением с О. Ефремовым и был страшно рад, что и он разделяет мое потрясение. Это гениальный рассказ! У меня есть одна особенность — я должен долго что-то хотеть поставить. Если я недолго хочу — спектакли получаются хуже. Если желание не пропадает, мучит, ведет, направляет — все: ставь, не ошибешься! Так было с «Капнистом», так, надеюсь, будет и со «Скучной историей».

 — Чехова Вы ставили только однажды, 28 лет назад. Это был спектакль «Чехонте в Эрмитаже», смешной Чехов, ранний. 15 лет назад Вы обмолвились, что Чехов — это не ваш автор, его драм Вы боитесь. Что все это значит в преддверии премьеры Чехова в «Эрмитаже»?

 — Я не понимаю, где эти драмы написаны! Для кого? Почему? Если это не написано для определенного театра, значит, это полупьеса или не пьеса вовсе — убежден. Писать надо для определенного театра, как писал Островский. 
 — А Чехов писал для Художественного театра, для Станиславского и Немировича-Данченко!?
 — Да нет же! Отдавал — да, в МХТ, друзьям. Но его драмы шире — с моей точки зрения. Они сами по себе не есть пьесы. Чеховские драмы — это… его ненаписанные романы. Их надо не ставить, а инсценировать. Какой должна быть инсценизация, как говорили раньше? Не знаю. Это проза, не драматургия, я всегда был в этом убежден. А хочется ли мне такую прозу ставить? Не знаю. Иногда вдруг хотелось, потом желание угасало… То «Дядя Ваня» меня почему-то преследовал, чаще — «Чайка». Вот она и проникла теперь в мой спектакль. А потом я догадался о самом главном. Мало того, что чеховские драмы — это проза, и мало того, что ее надо инсценировать. Все роли в ней должны играть великие артисты! Не маленькие. Тут важна не режиссерская концепция, которая всех может сделать великими, — в Чехове этот номер не проходит. Важны актеры, великие актеры. Потому что каждая роль в драме Чехова — это отдельная история, отдельный рассказ, роман. Хотя в роли может быть пять реплик! Кто вам сыграет эти пять реплик как роман?! Какой-то Дорн ходит… Кто этот Дорн? Какие такие валерьяновые капли… Чеховские драмы должны играть великие актеры. Но с великими у нас «напряженка».
А «Скучная история» — все-таки рассказ, практически монолог одного человека. Монолог, из которого я, правда, сделал пьесу. Но эта пьеса вся работает на одного героя в центре. Все другие персонажи — это его люди, люди его окружения, люди, подыгрывающие ему, безусловно, подыгрывающие. Без него, ими любимого, взятого ими в расчет, они ценности никакой иметь не будут — в этом проблема. В пьесах Чехова — все герои имеют самостоятельную ценность. Без всех! Это иначе свинченное произведение. Я его просто физически боюсь. Мне надо всегда, чтобы связи шли вовнутрь, а не вовне. Центростремительное — я понимаю, центробежное — нет. «Скучная история» центростремительна, а все чеховские пьесы центробежны, в них всё разлетается! Как это делать? Поставить себя в центр пьесы, «ставить о себе»? Что это означает в применении к Чехову? Кто я такой — там?

 — Сейчас в России много говорят о Чехове, и начались эти разговоры задолго до надвигающегося юбилея (29 января исполняется 150 лет со дня его рождения). Мир продолжает его обожать. Наверное, это самый востребованный русский автор в других странах. А мы все чаще признаемся, что мы от него устали, или он от нас устал: давайте хоть ненадолго расстанемся, отдохнем друг от друга. Это имеет под собой какие-то основания для Вас? Вы тоже устали от Чехова?

 — В том виде, в каком нам его сейчас показывают, — да. Сейчас это начинает быть идеей фикс — поставить Чехова. И, как всякая идея фикс, она раздражает любого человека, который ее не имеет. Хотя с Чеховым, конечно, нужно каждому немножко повстречаться. Очень нужный автор. Нужный такой человек. Он так честно живет! Так трезво размышляет о жизни… Доктор. В мире такой человек нужен. Совершенно непостижимый человек. Он же ничего не дал о себе знать. Ничего!
 — Да ну что вы! Чеховская жизнь известна в подробностях. Сколько писем осталось, воспоминаний. 

 — Это всё чепуха! Переговоры с издателями, романы, геморрой, легкие… Я всё это читал. Писем я читал миллион! И вашего Рейфилда читал тоже. Но никто мне не объяснил главного — откуда эта его стойка? Не назову это словом «позиция» — «стойка». Внутренняя стойка — она непостижима. Его самоограничение непостижимо. Его внутренняя тайна ушла вместе с ним. Как он говорит? Как жил один, так буду лежать и в гробу один. Чехов абсолютно одинок! Никого в себя не впустил. Ни одного существа. Ни одного! Ухитрился не впустить себя даже в рассказы, которые нас до сих пор приводят в восторг именно секретом своим. Какой-то своей нерасшифрованной правдой. Чехов — абсолютно таинственный человек.

 — Что именно таинственно?

 — Поведение его. Общественная позиция его.

 — Что бы вам хотелось понять в нем и что вы считаете не постижимо?

 — Ничего не хочу «понять». Хотел бы, как он, жить. Но… уже опоздал на шестьдесят три года. Хотел бы, как он, быть неизвестен окружающим. Хотел бы, как он, остаться внутри самого себя. Я бы очень хотел… И жизнь чтобы была непостижима.

 — Значит, все-таки Чехов — лучше всех?

 — Похоже на то. Из русских писателей. Я боюсь об этом говорить, но очень похоже. И при этом, вы знаете, он такой чужой! Он такой чужой для меня.

 — Может быть, это счастливое чувство? Может быть, ощущать Чехова как чужого — это и есть ключ к нему? Это и даст остроту трактовок, формулировок, сценических решений?

 — Может быть… Для меня очень важно, что я поставил произведение человека, написанное им в двадцать восемь лет о человеке шестидесяти двух лет, — и поставил автора, умершего в сорок четыре года. Для меня это — магические цифры.

 — То, что так написано о жизни и смерти в двадцать восемь лет, конечно, непостижимо.

 — Это ощущение жизни как целого… себя как чего-то уже заданного.
 — Должна Вам признаться, что, сидя на ваших репетициях, вздрагивала, когда вы говорили о смерти. Слишком много говорили о смерти.

 — Ну и что? Это не страшно. Мы с Филипповым вдруг в последний день репетиций сказали друг другу одну и ту же фразу: «Вам не кажется, что главная наша с вами мысль, главное наше недоумение — на кого мы их оставим?» Всех. Детей, друзей, учеников. На кого? Конечно, надо быть крупным человеком, таким, как наш герой, Николай Степанович, чтобы задаться внутри себя — и это не от самоуверенности, не от самомнения, а от любви — чтобы задаться таким мощным вопросом: на кого оставлять людей? Вот отсюда реплика героя «Скучной истории» — «Не хочется умирать!». Отсюда его мысли о смерти.
«Скучная история» — рассказ несовершенный в том смысле, что Чехов хотел в него вложить все — слишком много: и эти мысли, и эти, и эти… Вот тут, возможно, возраст, 28 лет, и сказался. Не будет человек думать об этом так в старости и немощи — и обо всем сразу думать не будет. Знаете, как написала об этом Фаина Раневская? В юности! Что-то с ней случилось, и она бросилась в сад, и стала читать рассказы Чехова, и первый попавшийся рассказ был «Скучная история». И она написала: «Я поняла на всю жизнь, что такое одиночество. В шестнадцать лет. С чем я жила и продолжаю жить». Всё-таки это главный его рассказ. «Скучная история» — начало этой всей чеховской мощи. Мне так кажется.

Беседовала Наталья Казьмина

Другие ссылки

Наталья Казьмина. 17 статей о театре, Дмитрий Хованский, специально для сайта, 28.11.2012
Без иллюзий, Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
«Была такая девочка, влюбленная в театр…», Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Диалог о цензуре, Наталья Казьмина, Алексей Никольский, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Вместо «Дневничка», Александр Калягин, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Памяти Наташи Казьминой, Валерий Фокин, Адольф Шапиро, Михаил Левитин, Дмитрий Крымов, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Хочется понять…, Татьяна Шах-Азизова, «Экран и сцена» № 23 (976), С. 3, 12.2011
Прощай, Наташа, Марина Токарева, Новая газета, № 133, 28.11.2011
О Наташе, Валерий Семеновский, Специально для сайта, 27.11.2011
Михаил Левитин: Чего я хочу, Наталья Казьмина, Журнал «Вопросы театра», 2010, № 3-4, 10.2010
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Кто в доме хозяин?, Наталья Казьмина, «Планета Красота», 2008, №№ 7-8, 07.2008
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Пишите поперёк, Адольф Шапиро, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Чехов плюс что-то еще, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
Убийство, одиночество и дождь, Наталья Казьмина, «Театр», № 29, 2007
Жизнь прекрасна. Е. Гришковец, Наталья Казьмина, «Театр», № 3, 2006
Поэзия и проза «Эрмитажа», Наталья Казьмина, Первое сентября, 3.09.2005
3 июля театральному режиссеру Анатолию Эфросу исполнилось бы 80 лет, Наталья Казьмина, «Независимая газета», 1.07.2005
Бессмертная смерть, Наталья Казьмина, Планета Красота, № 7-8, 07.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Дом, где разбиваются сердца, Наталья Казьмина, «Первое сентября», 19.03.2005
О пользе неспешного театроведения, Наталья Казьмина, «Театр», № 4, 2005
Гедда Карбаускене, Наталья Казьмина, «Планета красота», № 1, 2005
Кто держит пуговицу, Наталья Казьмина, «Вопросы театра», 02-04, 2004
Прошло сто лет…, Наталья Казьмина, «Театральная жизнь», № 3, 2004
Ощущение бороды, Наталья Казьмина, «Культура», 18.12.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Алхимик Дитятковский, Наталья Казьмина, газета «ДА», 03.2003
Я люблю тебя, Петрович!, Наталья Казьмина, «Культура», 3.10.2002
Три Стуруа и еще один, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 6, 09.2002
«Неудачное свидание с самим собой» [О спектакле «Арто и его двойник»], Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 5, 06.2002
Анатолий Васильев. Магнитная аномалия, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 4, 02.2002
Михаил Левитин «С годами стало ясно, что все ясно», Наталья Казьмина, Театральная жизнь, 01.2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002
Цирк уехал и клоуны разбежались. Жаль, Наталья Казьмина, Вячеслав Полунин, «Культура», 19.07.2001
Вячеслав Полунин: Монолог клоуна, или Пирог из десяти слоев, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Олимпиада: опыт, материал, урок, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Кама Гинкас, Наталья Казьмина, «Культура», 17.05.2001
Ты этого хотел, Жорж Данден!, Наталья Казьмина, 2001
Под нелогичный ход часов, Наталья Казьмина, Советская культура, 28.04.1990