У нас работали:
Ефремова Анастасия
Руководитель литературной части
Казьмина Наталья
Руководитель литературной части с 2008 по 2011
Дмитрюкова Юлия
Администратор интернет-сайта
Мельников Эдуард
Звукорежиссер

Убийство, одиночество и дождь

Наталья Казьмина, «Театр», № 29, 2007

- Ружьё — класс. Что хочешь разнесёт.
 — Класс-то класс. Только патронов в нём больше нет.
Нет в нём патронов! Нет!
 — Может, и нет. Может, я только вид сделал, что зарядил. 
Хочешь проверить? Валяй.
М. Макдонах. Сиротливый Запад



37-летний Мартин Макдонах в прошлом сезоне явно вышел в «лидеры проката». Его ставят, о нём говорят, его пьесы печатают. Все семь у нас известны, существуют даже в разных переводах. Это «Человек-подушка» и две трилогии, Трилогия Линейна («Королева красоты», «Сиротливый Запад», «Череп из Коннемары») и Трилогия Арана («Калека с острова Инишмаан», «Лейтенант с острова Инишмор», «Призрак с острова Инишер»).

Летом 2006 года на Фестивале британской драматургии в ЦИМе «Калека» был показан даже в двух вариантах: в Омске его поставил англичанин Стивен Рентмор, в Воронеже — наш Михаил Бычков. Осенью 2006-го три спектакля по пьесам Макдонаха участвовали в V фестивале «Новая драма»: Пермский театр «У моста» привёз в Москву «Красавицу из Линэна» и «Череп из Коннемары» (режиссёр Сергей Федотов), а Вахтанговский сыграл премьеру «Королевы красоты» (режиссёр М. Бычков). В октябре ЦИМ выпустил собственного «Калеку» (режиссёр Ирина Керученко). В конце ноября, тоже в ЦИМе, Москва увидела спектакль «Человек-подушка», поставленный Владимиром Скворцовым в Таллине. Кирилл Серебренников показал версию этой же пьесы в МХТ весной 2007 года. В № 2 журнала «Современная драматургия» за этот год напечатан «Лейтенант». К. Райкин в конце сезона 2006/2007 выпустил в «Сатириконе» подряд две части Линейнской трилогии («Королева красоты» и «Сиротливый Запад»). «Калека» Романа Самгина, поставленный на выпускном курсе М. Захарова в РАТИ, победил в студенческом фестивале «Твой шанс». «Калеку» сейчас репетирует и Сергей Яшин…

Случился этот русский бум через 10 лет после того, как Макдонах написал свою первую пьесу и через 6 лет после перевода его «Королевы» на русский язык. После того, как англичане наградили его премией Лоуренса Оливье и признали «самым многообещающим» из молодых драматургов и главным наследником Джона Синга. После того, как четыре пьесы Макдонаха одновременно украсили афиши лондонских театров (говорят, такое бывало только с Шекспиром). И незадолго до того, как этот четырежды лауреат «Тони» получил еще и «Оскара» за «короткий метр».

Лучше поздно, чем никогда. Хотя лучше хорошо, чем плохо.

Удалой молодец, гордость Запада

Он родился 26 марта 1970 года в Лондоне, в ирландской семье (отец — рабочий, мать — уборщица). В западной Ирландии, про которую пишет, не жил никогда, наезжал туда на каникулы в детстве. В 16 лет бросил учиться, следующие десять лет жил на пособие по безработице. По собственному признанию, провёл их на диване перед телевизором, поедая чипсы и пожирая фильмы Мартина Скорсезе, Сэма Пекинпы и Серджо Леоне, слушая Курта Кобейна и Sex Pistols.

Театр никогда не был его страстью. Единственными пьесами, которые произвели на него впечатление, были «Настоящий Запад» Сэма Шепарда, «Убийца Джо» Трейси Летс и «Американский бизон» Девида Мэмета. И то, последнюю он пошел посмотреть только потому, что в ней играл Аль Пачино.

Недолго понаблюдав, как его брат Джон пытается стать писателем, Мартин решил попробовать это дело сам. «Для такой работы ведь не требуется ничего, кроме головы, карандаша и листа бумаги. Это лучшая работа из всех возможных». Он попробовал и втянулся, стал писать каждый день, в школьной тетрадке, с 9 утра до 5 вечера. Это вроде как оправдывало безработицу. Он стал называть себя «безработным по уважительной причине».

Успех пришёл к Макдонаху не сразу, но оказался полным. Сначала ему пришлось написать больше двух десятков радиопьес и несколько сериальных сценариев. И все были отвергнуты. Зато он научился «рассказывать историю». Он и сейчас уверен, что в театре это самое важное. А в 1996 году — за восемь дней — он сочинил свою «Королеву красоты», и жизнь переменилась, как в сказке. История выглядит абсолютно голливудской, поэтому не удивительно, что в конце концов она и привела Макдонаха на Бродвей и в Голливуд. Однако, став известным, он хмуро признался: «Ты думаешь — вот оно, то, чего ты хотел, а потом, конечно, всё выходит не так, как ты ожидал. Мне казалось, писателю ничего не стоит избежать публичности, ему ведь необязательно, как актёру, „светиться“, но после успеха „Королевы красоты“ на Бродвее люди не давали мне проходу, а я был совершенно не готов к такому вниманию. Это, действительно, очень неудобно для жизни и выбивает из колеи — вдруг обнаружить, что ты стал собственностью публики».

Легенд молва приписывает Макдонаху немало. Ложь и правда мешаются в них так же, как в его пьесах. Но самая «страшная» правдива, и злые языки говорят, что именно благодаря ей, а не своей «Королеве», Макдонах и прославился. Не каждый, знаете ли, драматург, стоя у подножия славы, посылает (“fuck off”) сэра Шона О'Коннери. А Макдонах сделал именно это.

Их стычка произошла в 1996 году, когда Макдонаху вручали ту самую театральную премию Evening Standard (как «самому многообещающему») и когда его «Королева» уже стала хитом Вест-Энда. На торжественной церемонии Мартин напился, вёл себя довольно развязно и, в ответ на тост за Её Величество, позволил себе пару ироничных замечаний. Представьте себе ошеломление 26-летнего мальчишки, когда он увидел перед собой живьём разгневанного Джеймса Бонда всех времён и народов. Правда, вместо знаменитого «Я - Бонд, Джеймс Бонд» он услышал от Шона О'Коннери совсем другое: «Заткнись, парень, или убирайся вон». Как потом вспоминал Мартин, он вроде бы уже начал извиняться, а потом всё же послал знаменитого актёра куда подальше. В комнате наступила гробовая тишина, и все головы повернулись в их сторону. На следующее утро, не проспавшись и не протрезвев, он добавил журналистам по телефону что-то ещё в том же духе. И «жёлтая пресса», конечно, раздула скандал. В итоге: «Этим фактом мне бы не следовало гордиться, — признался он, — но так уж получилось. Я чуть не подрался со старым 66-летним человеком. Теперь могу дать вам дельный совет: если вы встретите его, не говорите ни слова о королевской семье. Может, ему и 66, но, когда его рука легла мне на плечо, выглядел он весьма воинственно». После инцидента с О'Коннери мать с Мартином целую неделю не разговаривала, и это было самым обидным.

То ли в скандале дело, то ли всё-таки в его странных пьесах и диковатых героях, но на родине, несмотря на успех, отношение к Макдонаху разное. Кто-то из критиков назвал его «первым великим драматургом XXI века», но кто-то по-прежнему считает, что Ирландия в его пьесах так же похожа на реальную, как «чиккен нагетс» из «Макдоналдса» на живую курицу (так же и у нас). Когда ему задают вопрос о самоидентификации, он отвечает: «Я даже не вникаю в это. То есть, я не чувствую, что должен отстаивать себя как англичанина или как ирландца, потому что не чувствую себя ни тем, ни другим. Хотя, с другой стороны, я, конечно, являюсь и англичанином, и ирландцем»

Тем не менее, в своих пьесах он всё время кружит вокруг Ирландии, полной сочного колорита. И прорвался он на Бродвей «своей» и именно ирландской компанией. Сколько бы ни шутил Макдонах над нравами Арана и Линейна, как бы смешно ни разговаривали его герои (а по-английски они говорят с акцентом), как бы сатирически зло ни рисовал он ирландских террористов-фанатиков, но кровь имеет значение. Режиссёр Герри Хайнс, которая первой выпустила «Королеву красоты» в Друид-театре, в Галоуэе (т.е. там, где и живут герои Макдонаха), потом ставила на Бродвее его «Сиротливый Запад». Ирландец Джон Кроули, режиссёр «Человека-подушки» в Англии, был режиссёром и бродвейской версии этой пьесы. Ирландец Брайан О'Бирн играл на Бродвее в пьесах Макдонаха (в «Королеве» — Пато Дули, в «Сиротливом Западе» — отца Уэлша) и ставил их сам.

С тех пор много воды утекло. Макдонах давно не усатый, кудрявый юнец, что «оскорблял» королеву, дрался с Бондом, напрягал «кровавыми разборками» в своих пьесах Тревора Нанна, руководителя Национального театра, в общем, эпатировал английскую публику. С недавних пор он - «оскароносец», живёт между Англией и Америкой и хорошо понимает, что noblessе oblige.

В июле этого года в США вышел даже сборник статей, ему посвященных: “Martin McDonagh: A Casebook” (под ред. Ричарда Ранкина Расселла, 192 стр., цена — 95 евро). В сборнике всё честь по чести, есть даже «Хронология жизни и творчества». И названия статей впечатляют: «Подлинные политические убеждения Мартина Макдонаха», «Сценическая традиция драматургии Мартина Макдонаха», «Комедия и насилие в „Королеве красоты из Линейна“», «Бесполезен ли отец Уэлш/Уолш? Католицизм и антикатолицизм в Трилогии Линейна», «Театральный постмодернизм в датских/фламандских постановках Трилогии Линейна», «Искалеченные тела: насилие в театре Мартина Макдонаха», «Мартин Макдонах и современная готика», «Человек-подушка: новая сказка», «Не думайте о Трилистнике», — советует Мартин Макдонах". Не прочитав книжки, трудно оценить её глубину, но и по замаху видно, что интеллектуальная Америка увлечена этим ирландцем всерьёз.

«Мартин Макдонах — блестящий серьёзный писатель, — считают в Америке многие и, в частности, Джефф Голдблум, известный киноактёр, сыгравший в „Человеке-подушке“ на Бродвее „доброго“ полицейского Тупольского. — Его пьесы — невероятно простая возможность обрести дополнительный жизненный опыт и испытать сопереживание. Даже несмотря на то, что его пьесы так суровы и печальны. Они очень смешные, хотя, на самом деле, они о смерти, об утратах, о людских комплексах и очень глубоко исследуют эти вещи».

Майкл Мерфи, английский режиссёр, ставивший «Сиротливый Запад», тоже абсолютно уверен, что Макдонах — серьёзный писатель: «И со временем становится всё лучше. Его пьесы — это новый вариант классической театральной модели. Они уже доказали свою ценность в разных странах, и цена их будет только возрастать, поскольку они всех задевают за живое. Ситуации в них правдивы и универсальны, они касаются проблем, общих для любого общества… Театр бесполезен, если он не провокативен. Театральная провокация может быть очень искусной и в результате масштабной. Те, кто критикует Макдонаха, это лишь часть театральной публики, среди которой много и его поклонников. Макдонах интригует, потому что доводит насилие и беспощадность, безжалостность некоторых своих персонажей до абсурда. А многие не хотят смотреть про это в театре. Но ту страсть, с какой ведутся споры вокруг его героев, ситуаций и событий его пьес, нужно только приветствовать. Это ведь театр. Пытаясь понять, нравятся вам его пьесы или нет, вы уже не сможете их игнорировать. И это самое замечательное».

Вторит Мерфи и Герри Хайнс: «Мартин — типичный южный лондонец, но говорить, что он не понимает настоящей жизни Ирландии, было бы неправильно. Он ездил туда каждый год, и его пьесы могли родиться только там, из его пристального наблюдения за той жизнью. В том, что он пишет, сильно чувствуется местный колорит, и самое лучшее название этому — постмодернизм. В нём ощутим опыт и знание, которые ирландцы часто обретают лишь во втором и третьем поколении, и у него потрясающий слух на диалоги.

Люди, которые считают, что у него нет права писать то, что он пишет, что то, что он пишет, не похоже на жизнь, упускают из виду одну вещь. Если вам нужно, чтобы было „как в жизни“, незачем ходить в театр. И точка. В театре мы имеем дело с миром воображения, это как и у Синга, и у О'Кейси, а воображение не знает границ. Именно в этом сущность театра, а не в моральных дилеммах и message. Конечно, Мартин молод, у него впереди вся жизнь, он ещё многое напишет, и главное, что бы следовало сделать нам, — это его поберечь».

«Я балансирую между смешным и жестоким потому, что одно, мне кажется, проясняет другое, — довершает „портрет художника в юности“ сам Макдонах. — Моё дело — развить это всё до пределов абсурда, потому что люди, мне кажется, постигают мир куда лучше через преувеличение, а не через реальность. Это как сцены в фильмах Джона Ву или Тарантино, где герои совершают всякие ужасные поступки и одновременно говорят об обыденных вещах в смешной реалистической манере. В этом и суть, что одновременно это гомерически смешно и противно. Это заставляет вас смеяться и думать».

О чём же?

Добрым быть не больно

«- Хотите я расскажу вам об островах Арана… Эти острова — бесплодные камни, деревьев нет. Прежде чем люди вырастят картофель — а это почти единственный продукт, который они могут добыть из земли, — им приходится сделать такую почву, чтобы в ней что-то росло! За остальной пищей они выходят в море на маленьких лодчонках, примитивных до невероятности. А море, где они проявляют чудеса храбрости в своих скорлупках, — одно из самых свирепых на земле.

Я был потрясен.

 — Далеко эти острова? — спросил я.

 — Нет, — был удивленный ответ. — Всего в пятнадцати часах пароходом от Лондона!»

Такой разговор с молодым ирландцем состоялся у знаменитого документалиста Роберта Флаэрти, когда он начинал снимать свой главный фильм «Человек из Арана». И этот фильм 1934 года, и Флаэрти являются внесценическими персонажами пьесы «Калека с острова Инишмаан». Упоминается в пьесе и «симпатичный парень с усиками, который недавно пришёл к власти в Германии», т.е. время действия в пьесе можно установить точно. Хотя для Макдонаха это вообще-то неважно. Время в его Ирландии остановилось. Его островитяне живут в вечности. Говорят много ненужного и в выражениях не стесняются. В мире, где слова ничего не значат, иногда слишком много внимания придают случайной фразе. Убийство, одиночество и дождь, как написал кто-то из английских критиков, вот что объединяет пьесы Макдонаха.

Его герои эгоцентричны до безобразия и упрямы, как дети. Язык их грубоват, желания примитивны, а нервы ни к чёрту. По любому поводу — в драку и в крик. Из мухи делают слона, а к состраданию, на первый взгляд, не способны. Если кошку убили, у них трагедия, если человека кокнули, туда ему и дорога. Охальники и богохульники, они могут наговорить на себя с три короба. И на соседа возвести напраслину с них тоже станет. Пьют самогон, как компот. Несут свою ненависть, как знамя. Хотя эмоционально (и это самое смешное и страшное) на эту ненависть уже не затрачиваются. Не видят разницы между «плохим» и «хорошим», а каплю доброты могут выдавить из себя — так уж и быть! — только если припереть их к стенке.

В каждой пьесе Макдонаха есть момент, на котором читатель или зритель непременно споткнётся. После чего уже сам перестанет понимать, что хорошо тут, что плохо, что нравственно, а что аморально, что реально случилось, а что привиделось героиням Линейна и героям Арана. В этом главная проблема для режиссёра — решить, как ко всему этому относиться, и не переборщить ни в ту, ни в другую сторону. Кровищи в пьесах Макдонаха хоть отбавляй. О ней говорят, её проливают, как воду, но она никого не пугает. Выстрелы, если начинают звучать, то уже не кончаются. Убийства чаще всего случайны или анекдотичны. И почти всегда непонятно: драматург это всерьёз или шутит. Обварила ли Морин Фолан мать или той это приснилось, убил ли Коулмен Коннор отца или выдумал, чтобы похвастаться своей крутизной, был ли калека Билли в Америке или соврал, и что на самом деле случилось в детстве писателя Катуриана, и кто наконец убил кота лейтенанта Падрайка…

Вахтанговский спектакль «Королева красоты» должен был получиться. Хотя бы потому, что М. Бычков давно экспериментирует с «новой драмой» всех сортов (от Беккета до Лаши Бугадзе) и не впервые имеет дело с Макдонахом. Ю. Рутберг страстно хотела играть Морин Фолан (это видно). Э. Капелюш придумал к спектаклю удачную «картинку», Е. Предводителева одела героинь как надо. И свет Е. Ганзбурга, и музыка В. Бычковского, и даже видеоряд сработали на общую атмосферу спектакля, которая точно передает ощущение края света, уныния и тоски Линейна, от которого, хоть три года скачи, никуда не доедешь.

Но что-то категорически неверное есть в дуэте Ю. Рутберг и А. Казанской и во взгляде режиссера на конфликт между героинями, скованными одной цепью родства, привычки и неудачи. Сюжет Макдонаха — про то, как старая мать заедает жизнь стареющей дочери, — банален и в литературном смысле не нов. (Одно время в Москве была популярной похожая пьеса «Спокойной ночи, мама!» М. Норман.) Хотя не всякая обиженная дочь, как Морин, орёт матери «Хоть бы ты сдохла!» и льёт на неё кипящее масло. И не всякая обиженная мать, как Мэг, каждое утро выливает ночной горшок в кухонную раковину. Банальное у Макдонаха обрастает нюансами, у гадкого находятся объяснения, у характеров обнаруживаются корни, у поступков — причины и следствия. В пьесах Макдонаха важны и национальность героев (ирландцы), и их фенотип (островные жители, а по-нашему — сельские), и социальная, и профессиональная их принадлежность, и даже возраст (его герои инфантильны не по годам). В итоге всё это можно отбросить, но важно сначала понять.

В «Калеке» воронежского Камерного театра М. Бычкову это вполне удалось. В Вахтанговском спектакле концы с концами не сходятся. Ю. Рутберг и А. Казанская играют в разный театр. Казанская — в игровой, Рутберг — в психологический. Казанская — как настоящая вахтанговка, «с отношением», смешно и изобретательно, небытово. Рутберг, скорее, по-мхатовски, «с проживанием». Казанская, сродни хулигану Макдонаху, разглядывает старость в забавных и страшных подробностях, отчего над её героиней впору смеяться сквозь слёзы. Рутберг страдает над судьбой Морин, как над героиней Ибсена. Но Макдонах не Ибсен, и ткань его пьесы от этого только рвётся. Герои Макдонаха проще, «народнее» (и только этим, может быть, напоминают героев нашей «новой драмы»). Они не рефлексируют. Действуют инстинктивно. Страдают, но не способны понять, в чём их проблема. Это другой социальный слой и другая психология людей, что, кстати, точно схвачено в воронежском спектакле М. Бычкова, где актёры существуют по правилам простодушной клоунады. В результате «войну миров» в Вахтанговском театре играют про ненависть, а надо и про любовь, про бесчувствие, а надо и про нежность, которая была когда-то, но переродилась. Выходит история про уродов, не про людей. А уродам сочувствовать трудно.

Ту же ошибку допускает в «Калеке» и Р. Самгин (РАТИ), когда в лоб трактует фразу Билли: люди вокруг — все по-разному калеки. Жители Инишмаана в спектакле Р. Самгина почти все увечны, кто хромает, кто косой, кто шепелявит. У самого Билли руки-ноги скрючены болезнью до невозможности. Первые десять минут ошеломленно разглядываешь эти «этюды к образу», отдавая дань наблюдательности молодых актёров, потом становится и скучно, и противно. Усилия актёров и режиссёра сосредоточены только на технологии, а «историю» Макдонаха они теряют почти сразу.

У Керученко в «Калеке» выходит про другое. Про собачью жизнь и про то, что и её надо суметь прожить. Про людей, похожих на камни, и про то, что и на камнях растут деревья. Из камней можно построить дом. Камни бывают тёплыми, если подержать их в руке или обернуть шерстяным платком, как делает Кейт (Л. Одиянкова), тётка калеки Билли. С камнями можно, наконец, разговаривать, чтобы окончательно не свихнуться. А можно успокаивать себе нервы, без конца полируя банки с зеленым горошком, как делают тётки Билли (Т. Чернявская и Т. Сезоненко) в воронежском спектакле.

Поймав суть «островного мышления» этих людей, Керученко в экспозиции спектакля позволяет зрителю сполна насладиться жестокими причудами Инишмаана и разглядеть его обитателей. Их тоже поначалу тянет оттолкнуть, но не получается. Красок, юмора, сочувствия у режиссёра хватает на всех — и на главных героев, Билли (В. Каптур) и его друзей, Бартли (Р. Хардиков) и Хелен (В. Сизова), и на эпизодических персонажей, часть из которых в пьесе только упоминается: на дурных «ирландских парней» Инишмаана, на базарную Жену торговца яйцами (О. Иванцова), на славного моряка Малыша Бобби (Д. Журавлёв) и даже на безотказную Дочку Джимма Финнегана, проститутку, обращённую местным пастором в ханжу (эту роль без слов Е. Лямина превращает в лихую пантомиму). Что уж говорить о Джонни Патинмайке, который заменяет жителям Инишмаана радио, разнося по домам последние новости: где подвирая, где говоря правду, а когда и пересыпая нескончаемые монологи матерком. Режиссёр с Александром Пожаровым выбирают рискованный актёрский рисунок: их Джонни жутко косноязычен. В первую минуту публику это злит, потому что не разбираешь и половины из того, что болтает этот местный то ли дурачок, то ли мудрец. Потом понимаешь, что в этом и «фишка», и среди словесного мусора, который исторгает из себя этот герой, главное (то, что надо) ты услышал.

В пьесах-небылицах Макдонаха долго и часто ничего не происходит. Может, поэтому там так много болтают. Об убийцах и трупах, смерти и черепах, ненависти и насилии, раздавленных котах и задушенных гусях. Жизнь без событий страстно хотят украсить, насытить драмой хотя бы посредством слов. Ну, или выстрелов. Жизнь Инишмаана уходит, как в вату, в туман. Она медлительна, как прибой, и однообразна, как заезженная пластинка. Она напрасна. Но жители Инишмаана хотят доказать себе, что могут ею гордиться.

Фраза, которую на все лады повторяют персонажи «Калеки» М. Бычкова, — «Значит, не такая Ирландия и дыра, если сюда едут…» (дальше перечисляются все, кто в голову пришёл: американские киношники, француз, зубной врач, немец, «цветной») — эта фраза становится лейтмотивом воронежского спектакля. Он решён в эпических «скандинавских» тонах, черное и коричневое (художник Ю. Гальперин), немного концертно (нежный синий шёлк задника — море, грубые деревянные столбы и табуретки — суша), в присутствии документальных кадров «Человека из Арана». Но условность лишь оттеняет полнокровие, драматизм, юмор героев, чья жизнь выглядит той же, что снята Флаэрти больше полувека назад. Только краски проступили сквозь чёрно-белую киноплёнку.

Спектакль Керученко, напротив, сделан в духе эксцентрической «немой фильмы»: движения людей убыстрены, а столкновения утрированы. Пробуждение, общение, вечерние посиделки, а в выходной нелепые танцульки и кинопросмотр (под открытым небом, на белой простыне), шутки и подначки, сплетни и драки, измены и примирения — всё бурно, через край. Но всё равно «скучно», жизнь — ритуал, один и тот же до гробовой доски. От этого притупляются чувства, а слова перестают ранить.

Постигая характер острова Инишмаан, режиссёр использует всего пару внешних приёмов. Не удивляет новой «картинкой», а будто повторяет одну и ту же, только меняя ракурс, переводя на «крупный план» то одно лицо, то другое. И этот киношный приём Макдонаху очень идет. Если Инишмаан — остров, значит, там всегда ветер. «Ветер» изображают все. Ходуном ходят заборы, которые сотрясают актёры. Они же пускают лететь через сцену дребезжащие консервные банки. Мужчины хлопают парусиновыми штанами. Женщины зажимают юбки между колен, чтобы «ветер» не задирал их выше головы. А волосы местной красотки Хелен мальчишки раздувают картонками. Весь строй этого «напрасного» провинциального бытия заставляет вспомнить о нашем Вампилове или Вырыпаеве. Может быть, о Шукшине. Эта «вопиющая» условность явно вдохновлёна Ларсом фон Триером и его «Догвиллем», где тоже живут люди, на которых, с одной стороны, глянешь, зажмуришься и проклянёшь, а с другой — полюбишь, как родных, ибо кто ж без греха.

На «Калеке» Керученко хохочут до слёз. Много смеются и на спектаклях К. Райкина. Хотя смешного в этих историях вроде бы мало. Но хохотать на Макдонахе — это нормально и правильно. Герри Хайнс, вспоминая премьеру «Королевы» в Галоуэе, рассказывала, как после премьеры в фойе к ней подошла женщина и, на ходу утирая слёзы, призналась: «У меня такое странное чувство, что мне не следовало бы смеяться так сильно». И режиссёр права, когда называет это «эффектом Макдонаха». После лондонской премьеры «Лейтенанта», пьесы с четырьмя трупами в финале, не считая двух мертвых котов, обозреватель «Таймс» признался: «Стыдно сказать, но я очень смеялся, и до того, как кровь залила всю сцену, и даже после». На спектаклях Макдонаха так — не нахохочешься, не заплачешь. И неправда, что в его пьесах ничего не происходит. Внешне — может быть. Но в самой сердцевине буйного Инишмаана живёт сентиментальная история мальчика-калеки с лицом ангела (по крайней мере, так думает Керученко, которая идеально выбрала на роль Влада Каптура, не профессионального актёра, а режиссёра). Билли не умеет отвечать ударом на удар. Он верен другу, толстяку Хартли (очень узнаваемый тип в исполнении Р. Хардикова). Он безнадёжно влюблён в стервозу Хелен (этот «крепкий орешек» В. Сизовой удалось расколоть). Тайна гибели родителей Билли вроде бы держит историю на плаву, но, когда раскрывается, зритель вправе не поверить разгадке. Как и тому, что мальчик, мечтая удрать с острова, сочинил историю про свою скорую смерть.

А потом выдумка опять окажется правдой, а потом правда опять смешается с брехнёй.

Пьесы Макдонаха — это дикая помесь ворона с конторкой, как сказал бы Кэрролл. Рождественские сказки Диккенса пополам с жестокими былями Равенхилла, которого Макдонах, говорят, по популярности давно обставил. Любопытный букет из этого получился у Керученко. История про побег с острова Инишмаан и про то, что удрать от себя невозможно. Ирландская это история или русская? Общая. Про то, как хорошо там, где нас нет, и про то, что «добрым быть не больно». Жестокая сказка о том, как в Аране спал Бог и проснулся. Она не нова, как видите, но иногда звучит пронзительно.

Злым быть смешно

Известный американский киноактёр Брайн О'Бирн, за пять лет принявший участие в постановках трёх пьес Макдонаха, на вопрос журналиста, есть ли разница в том, как надо играть Макдонаха в разных странах, ответил так: «Конечно, есть. И очень большая. Если у вас, как у меня, появился шанс поставить такую пьесу, как „Королева красоты“, в разных странах, вы понимаете, что должны менять стиль своего сценического рассказа в каждой стране. Это же очевидно. Если ты ставишь ирландскую пьесу в Ирландии, то, как только герой выходит на сцену, ирландская публика его узнаёт, она точно знает, кто это. Когда мы ставили „Королеву красоты“ в Ирландии, нам пришлось даже просить зрителей не смеяться так много. Они просто рыдали сквозь хохот, они думали, это так весело, и нам пришлось их успокаивать. Когда мы привезли „Королеву красоты“ в Лондон, нам пришлось сказать британской публике: „Не будьте так серьёзны, вы можете немного расслабиться“. В Нью-Йорке публика оказалась очень хорошей, в ней смешались и те, и эти зрители».

Кто будет смотреть Макдонаха в России, нам ещё предстоит понять. А пока русская публика слушает его пьесы немного чопорно, как в Лондоне. Несколько ошарашена нравами ирландских островов и, уж тем более, сказками об изувеченных детях, которые сочиняет писатель Катуриан. Со спектакля «Человек-подушка» (и у В. Скворцова, и у К. Серебренникова) некоторые зрители уходят, не дожидаясь антракта. Мы пока не привыкли к тому, что публика голосует в театре ногами. Но этих зрителей можно понять. Можно, конечно, обвинить в непродвинутости или чёрствости. На самом деле, это проблема режиссуры — высказаться так, чтобы тебя слушали и дослушали, даже если не согласны. (При всей жестокости «Нелепой поэмки» К. Гинкаса с неё не уходят.)

Хотя спектакли у В. Скворцова и у К. Серебренникова разные.

В. Скворцов (по первой профессии актёр, это его вторая режиссёрская работа) выбрал, по-моему, совсем неверный ход, а К. Серебренников двинулся в правильном направлении, но остановился на полпути. В. Скворцов решил «укрепить» натурализм текста визуальными эффектами, увлёкся формой (тут и видеосъёмка в стиле фильма ужасов, и мат без меры, и мордобой, и крик). В результате ужас Макдонаха превращен в «ужас ужас», который не страшен, а скучен, не потрясает, а злит. Слушать сказки Катуриана про выколотые детские глазки и отрезанные детские пальчики трудно, но в этом спектакле ещё и непонятно, зачем. «Человек-подушка» В. Скворцова вышел иллюстративным и утомительно однообразным. И тут режиссёр потерял «историю».

К. Серебренников написал в программке, что дети до 16 на спектакль не допускаются (хотя в спектакле участвуют) и натурализм Макдонаха «засушил» (схожим путём, кстати, пошли и на Бродвее). Кровь в его спектакле изображают красные ленточки, «льющиеся» из рук ребёнка, а говяжью тушу и отрезанные пальчики — откровенные муляжи туши и пальчиков, распятие девочки на кресте напоминает красивую пантомиму, а родители-изуверы Катуриана — чучела из хичкоковского «Психо». Впрочем, и у Серебренникова временами много кричат, насилие «играют» (особенно Ю. Чурсин), а красную краску щедро разбрызгивают по кафельным стенкам и льют из ведра на голову белёсого мальчика-ангела. Но при этом и режиссёр, и актёры всё-таки крепко помнят «историю», суть которой — в ответственности писателя, за то, что он написал. В очень «русской» игре А. Белого (Катуриан) и А. Кравченко (его больной брат Михал), особенно в тихих парных сценах, совсем лишённых эффектов, в этой теме слышны и трагизм, и абсурд Макдонаха. Что касается спектакля в целом, то он ритмически и композиционно не ровен, отчего местами и скучен. Но дело тут, мне кажется, не только в спектакле, но и в пьесе. Спектакль К. Серебренникова только ещё больше проявил её недостатки. Она и лексически отлична от других пьес Макдонаха. Обе трилогии всё-таки писаны с натуры, а «Человек-подушка» — головная конструкция, пьеса-притча, пьеса-метафора. Она не может быть длинной, её незачем разжёвывать. А в этой головоломке всё время обнаруживаешь будто лишние детали. Скажем, для такого сюжета (писатель пишет жестокие готические сказки, а некто по сценарию писателя совершает реальные убийства) вполне бы хватило детективной завязки, как в сотне других американских триллеров. Почему действие происходит в тоталитарном государстве? Что это меняет в истории? Это должно оправдать финал пьесы, расстрел главного героя без суда и следствия? А нужны ли притче реальные оправдания? Ну и т.д.

Англичане и американцы называют «Человека-подушку» лучшей вещью Макдонаха. В России её вряд ли ждёт богатая сценическая судьба. Трудно представить себе, чтобы она заимела у нас такую прессу и была сыграна больше 200 раз, как на Бродвее. (Куда понятнее для нас, что «Королева красоты» прошла на Бродвее 384 раза, «Лейтенант» выдержал 158 представлений, и хуже всех принимали «Сиротливый Запад» — всего 64 спектакля.) И совсем проблематична в России судьба «Лейтенанта с острова Инишмор». Наш зритель сегодня так аполитичен, что вряд ли способен — захочет, сможет — прочувствовать до печёнок историю кровожадного лейтенанта Падрайка, который из мести за погибшего любимого кота готов разнести весь город и всадить пулю в родного отца. Думаю, страшно далёк наш зритель и от внутренних разборок ирландских террористов, вряд ли чувствует разницу между IRA и INLA и точно не объяснит вам, за что эти группировки сражаются. Если и ставить у нас «Лейтенанта», то, может быть, сначала укоренив его в местной почве? Но при живом-то авторе? Что-то Макдонах ничего подобного не предлагал своим режиссёрам. Эта пальба, эти убитые и оживающие коты, человечьи пытки с вырыванием ногтей, кошачьи мозги, вытекающие на асфальт, — всё в «Лейтенанте» требует радикального и обязательно остроумного режиссёрского решения, которого наша театральная традиция, увы, не подсказывает. Для такой пьесы нужны и актёры особые. Может быть, с самочувствием клоунов. А где их взять? И кто это будет ставить? Вот если бы прежний Слава Полунин… или «фарсёры» Виктора Крамера… или Кама Гинкас вдруг бы отвлёкся от Чехова и Шекспира… Дикое предположение, но для диких и странных пьес только такие и годятся.

А пока Россия выбирает из Макдонаха то, что ей понятно, что берёт за душу и кажется не столько ирландским, сколько общим. Пока самой популярной из пьес Макдонаха у нас остаётся пьеса «Калека с острова Инишмаан». Она же кажется и самой русской из них (и в чтении, и в воплощениях). Кажется, это единственная из пьес Макдонаха, не получившая на Западе никаких премий. И это понятно: что русскому хорошо, то американцу или англичанину смерть…

Оба спектакля К. Райкина в «Сатириконе» (и «Королева красоты», и «Сиротливый Запад») напоминают о раннем «Современнике»: «бедный театр» (художники М. Данилова и А. Трефилов, костюмы М. Даниловой и О. Полещук), «бедные» обозначения быта (абажур, стол, огромный буфет, где прячут герои свои богатства, водку и чипсы, газовая плита), одна программка и одно пространство на обе истории (между спектаклями переставляются лишь отдельные предметы). Действие зажато в квадрат малой сцены, в спектакле «работают» реальные двери зала, зритель сидит по периметру и наблюдает: как собачатся самые близкие люди на свете, мать и дочь («Королева»), брат и брат («Сиротливый Запад»). Не уверена, что сравнение с «Современником» будет приятно Райкину-режиссёру. Социальный крен в театре ему никогда не был близок. Но в сравнении этом никакого подвоха. Оно только обозначает порыв актёра-вахтанговца к психологизму, движение режиссёра, который обычно выбирал пьесы редкие, игровые, «вперёд, к Станиславскому». В Макдонахе Райкина интересует не социальный срез, а психологический, даже психоаналитический, любовь не ко всему человечеству, а к ближнему своему. Предельно честно Райкин формулирует это в программке своих «ирландских» спектаклей: Макдонах пишет с болью и нежностью об одиноких людей; в распрях на кухне видит модель мира; знает, что отношения самых близких людей бывают и самыми жестокими, а поведение, мотивы, поступки… очень смешными.

Уловив, что Макдонах пишет для людей и про людей, что он не сноб и не интеллектуал, как и театр «Сатирикон», Райкин выбирает ход к его пьесам самый простой (от внутреннего к внешнему), самый непопулярный сегодня и технически самый трудный. Герои Макдонаха изучены Райкиным и его учениками «по внутренней линии» тщательным образом. Это вызывает огромное уважение. Благодаря этому и достигается цель — узнавание себя, нас, в этих «чужих» пьесах. Не насилует Райкин и свою вахтанговскую природу. Оба спектакля сделаны с игровым ощущением темпо-ритма. Легки, смешны, не надрывны, но при этом трагичны. Техничны: каждый психологический эпизод заканчивается игровым стоп-кадром и затемнением. Это даёт зрителю ощущение времени, текущего, убегающего, растраченного. Толкает заметить, как однотипны и однообразны наши повседневные претензии и ссоры.

С первых минут «Королевы» поражает, как много понимает Райкин про женщин и про старость, тоже, между прочим, женскую. Как убийственно узнаваемы и смешны женская пластика, женская логика, поведение, интонации Морин Фолан — Ангелины Варгановой и, главное, старухи Мэг в исполнении Дениса Суханова. Пожалуй, это тоже можно назвать «эффектом Макдонаха». Уже не первый раз в его пьесах мужчины играют женщин и делают это блестяще, как Иван Маленьких в роли Мэг у С. Федотова в Перми, как Анатолий Абдулаев в роли мамаши Патинмайк у М. Бычкова в Воронеже. Старуху в «Королеве красоты» Райкин сначала собирался играть сам. Но тем, что получилось под его руководством у Дениса Суханова, он может гордиться.

Это полное перевоплощение, а не пошлая игра в бирюльки, как на эстраде. Неузнаваем даже слишком узнаваемый голос актёра. Изящного Суханова и не разглядеть поначалу в этой грузной фигуре, с накладными боками, мощной обвислой грудью, в ворохе кофт и платков, в которые всегда кутается старость. Игра Суханова натуралистична и при этом не переходит границ эстетики, условна и безусловна одномоментно. Мэг Суханова, как реальный персонаж, ужасает, а как театральное создание восхищает. Это смешно, потому что узнаваемо, и это страшно… потому что узнаваемо. Этот вахтанговский шик хочется разглядывать: как сухановская старуха передвигает тяжелые ноги, как держит голову, садится, причёсывается, жадно ест, хитрит, пугается, демонстрирует свою независимость — всё вместе, как и положено у Макдонаха. Райкин согласен с ним: люди нелепы, ужасны, жестоки… и всё же… не безнадёжны. Поэтому, плюя на упрёки в сентиментальности, Райкин придумывает для «Королевы» почти что хеппи энд, отпускает осиротевшую Морин на волю, в открытые двери малого зала, под густой снег и паровозные гудки, под сентиментальный джазовый мотивчик — с надеждой…

Если «Королева красоты» удалась режиссёру вполне, то «Сиротливый Запад», я бы сказала, наполовину. Это самая трудная пьеса Макдонаха, потому что самая очевидная. В ней актёров и режиссёров так и тянет на декларацию. История братьев Конноров, Коулмена и Валена, «интеллектуала» и «простака», прохиндея и жмота, убийцы и шантажиста, рассказана Райкиным, как и «Королева», с массой смешных и точных, бытовых и психологических деталей. Чего стоит одна только сцена Валена с новой газовой плитой, которую парень не просто купил, но боготворит, обнимает, обнюхивает и даже метит, как собачка. Недавние студенты Райкина, Константин Третьяков (Коулмен) и Алексей Бардуков (Вален), играют неровно, временами блестяще, временами старательно или напоказ, но чувствуя абсурд этой истории. Вражда становится смыслом жизни и её рутиной для братьев Конноров. Вдвоём они лишь вяло перебраниваются, но на людях градус ссоры возрастает мгновенно, это своего рода их домашний театр, фирменный знак семьи Конноров. И главный зритель у этого театра один, отец Уэлш, который пытается сеять в Линейне разумное, доброе, вечное, но, отчаявшись что-либо изменить, кончает собой. (Работа Тимофея Трибунцева замечательна, несмотря на подпортивший её в финальном монологе голый пафос.)

В спектакле Райкина выяснилось и другое. В «Сиротливом Западе» Макдонаха всё-таки важно, что братья Конноры давно не дети. Когда двадцатилетние мальчишки ссорятся из-за пустяков, это можно списать на возраст. Когда сорокалетние дядьки дерутся из-за съеденных чипсов, твердя, что «есть обиды, которые простить невозможно», это и называется «чёрной комедией», или трагикомедией. Уверена, что Райкин это понимает (или понял), что дать своим ученикам роли не по росту его заставила «производственная необходимость». Так бывает в репертуарном театре. Тут выход для молодых актёров один — расти над собой и после премьеры. Благо пьеса про то, что злым быть смешно, даёт такую возможность.

Модным быть невыгодно

Какова дальнейшая перспектива у пьес Макдонаха в России, с полной уверенностью сказать трудно. Начнём с того, что мы ошиблись в самом начале. Английские критики дружно связывают Макдонаха с ирландской драматургической традицией. Наши критики присовокупили его к русской «новой драме», хотя в сравнении с ней его пьесы выглядят вполне традиционными. «Новые» они только потому, что новые.

Их сценическая традиция, начатая постановками Пермского театра «У моста», только складывается. Каждый следующий спектакль способен качнуть настроение театра и отношение к драматургу в ту или иную сторону. На Вахтанговской «Королеве» кажется, что англичанин совсем не стоит похвал, которыми наградили его на родине. На «Королеве» «Сатирикона» ты готов забрать свои слова назад. «Калека» Самгина удручает легкомыслием приёма. А «Калека» Керученко предлагает не приём, но ключ к Макдонаху вообще — как понимать его странных калек и красавиц, психов и придурков, следователей и маньяков, писателей и террористов. Жуткий натурализм Скворцова начисто перекрывает «идейный» тезис «Человека-подушки». Эстетизированный натурализм Серебренникова временами нелеп, но, чем ближе к финалу, тем больше к готическим историям Катуриана-Белого прислушиваешься.

Сначала Макдонах выглядел нашей новой игрушкой, и это никакого отношения не имело к тому, талантлив он или нет. Сначала это была просто мода, подогретая любопытством к его дикой Ирландии, его «сиротливому Западу». Но спектакли, которые в России теперь появились, позволяют надеяться, что из этой истории выйдет что-нибудь путное. Как говорит сам драматург: «Я уверен, если текст хорошо написан, вы что-нибудь в нём да ухватите». Вот поживём и проверим. 

Ещё вчера в России, казалось, не было популярней современного драматурга, чем англичанка Сара Кейн. Её пьесу «Психоз. 4.48» играли, наверное, во всех молодёжных, новых или продвинутых театриках страны. Не столько даже играли, сколько выкрикивали, выплевывали со сцены. Но сколько можно «читать» со сцены прописи про то, что наркоманом быть нехорошо? Даже находя к пьесе сценический ход, как было, скажем, в интересном спектакле Йоэла Лехтонена в ЦДР, режиссёры скребли эту историю по дну, глубины она не давала. Интерес к пьесам другого англичанина, Марка Равенхилла, тоже в нашей стране что-то схлынул. Возможно, «Продукт» Театра «Практика» (режиссёр Руслан Маликов) ситуацию и поменяет. Хотя бы потому, что в спектакле зрителю предложен головокружительный и остроумный джем-сейшн Александра Филиппенко По сравнению с Кейн и Равенхиллом у Макдонаха с его укоренённостью в традиции и любовью к «театру для людей» есть больше шансов на успех в России. Всё будет зависеть от того, кому и зачем Макдонах понадобится и понравится…

Своего «Оскара», как автор сценария и режиссер «короткого» фильма, он получил довольно тихо. Новичку в Голливуде не мудрено было затеряться — на фоне премии «за всё» Роберту Олтмену и премии «кое за что» (роль второго плана) Джорджу Клуни, к тому же возглавившему список первых красавцев 2006 года; на фоне острой борьбы за главные призы между «Горбатой горой» Энга Ли и «Столкновением» Пола Хейгиса. В наших СМИ, которые довольно пристально следят за «Оскаром», победу Макдонаха даже не заметили. Или не связали с русскими театральными премьерами его пьес.

Его 27-минутная короткометражка “Six Shooter” снята в Англии. Название иногда переводят, как «Полная обойма» (видимо, чтобы не путать с «Револьвером» Гая Риччи). Бюджет составил около 200 тыс. долларов. В фильме сыграли, в основном, ирландские актёры, самые известные из которых Брендан Глисон и Девид Уилмот. Оба, кстати, участвовали в бродвейской премьере «Лейтенанта» (2005).

«Нью-Йорк Таймс» назвал фильм «черной комедией и одновременно кровавым триллером, как все пьесы Макдонаха»: «Фильм скроен по тому же образцу, подлинная трагедия в нём постепенно перестает ощущаться как реальная и всё больше эмоционально искажается». “Six Shooter” по жанру — фильм-путешествие. Действие происходит в поезде, на котором главный герой фильма Доннелли (Брендан Глисон), похоронив жену, едет домой, в Ирландию. Во время печального путешествия он знакомится в вагоне с молодой парой, недавно похоронившей ребенка, и молодым человеком, который называет себя Кидом, как герои старых вестернов. Малыш обладает довольно странным чувством юмора и кажется психически не вполне нормальным. Эксцентризм ситуации, как часто бывает у Макдонаха, возрастает с каждой минутой, а отношения и диалог между четырьмя героями развиваются по полной программе его пьес. Так что название “Six Shooter” приобретает и дополнительный смысл — полная обойма, полная коробочка, полный абзац.

После победы на «Оскаре» Макдонах как режиссёр подписал контракт со студией “Focus Features” на съёмки уже полнометражного фильма по собственному сценарию “In Bruges” («В сторону Брюгге»). Сюжет фильма — снова путешествие (к себе или от себя?). Это история двух киллеров, которые бегут от английского правосудия в Бельгию. Съёмки начались в апреле 2007 года. Мартин снова сколотил хорошую компанию, опять почти целиком ирландскую. Главные роли в фильме сыграют дважды номинант на «Оскара» Рейф Файнс («Английский пациент», «Список Шиндлера», «Онегин»), все тот же Брендан Глисон («Троя», «Банды Нью-Йорка», «Гарри Поттер и Орден Феникса», «Гарри Поттер и Кубок Огня») и молодой, но уже известный Колин Фаррелл («Александр»). Фильм должен выйти на экраны в 2008 году.

Ещё в начале своей театральной карьеры Мартин не раз повторял, что театр для него не более чем способ заработать деньги и пробиться в кино. Его настоящая цель — стать кинорежиссёром. Похоже, сейчас он на полпути к вершине. «Интересно, какое кино собирается снимать этот англичанин? — вопрошают друг друга американские кинокритики. — Может быть, ирландские вестерны? Следуя логике его собственной судьбы, в любой стране, где в историю затесались сумасшедшие парни с ружьями, может прославиться тот, кто сделает про них фильм». Кто знает, может быть, Мартин Макдонах плюнет на то, чтобы стать вторым Джоном Сингом, и станет следующим Серджо Леоне?

Пока что «самый мнообещающий» анфантерибль английской сцены, объявил, что берёт в театре тайм-аут на четыре года, а может быть, не будет писать пьес вообще. «Мне кажется, я вполне высказался, как молодой драматург, — признался он в интервью „Нью-Йоркеру“. — До тех пор, пока я не поживу ещё немного и не попробую других вещей, чтобы сказать больше того, что я уже сказал, это будет выглядеть повторением старых трюков… Сейчас я бы хотел писать только для удовольствия. И повзрослеть, поскольку все мои прежние пьесы отражают мироощущение очень молодого человека».

Пока Мартин Макдонах учится делать movie, мы поучимся ставить его пьесы. Новых пока не предвидится, так что время у нас есть.



Другие ссылки

Наталья Казьмина. 17 статей о театре, Дмитрий Хованский, специально для сайта, 28.11.2012
Без иллюзий, Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
«Была такая девочка, влюбленная в театр…», Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Диалог о цензуре, Наталья Казьмина, Алексей Никольский, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Вместо «Дневничка», Александр Калягин, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Памяти Наташи Казьминой, Валерий Фокин, Адольф Шапиро, Михаил Левитин, Дмитрий Крымов, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Хочется понять…, Татьяна Шах-Азизова, «Экран и сцена» № 23 (976), С. 3, 12.2011
Прощай, Наташа, Марина Токарева, Новая газета, № 133, 28.11.2011
О Наташе, Валерий Семеновский, Специально для сайта, 27.11.2011
Михаил Левитин: Чего я хочу, Наталья Казьмина, Журнал «Вопросы театра», 2010, № 3-4, 10.2010
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Кто в доме хозяин?, Наталья Казьмина, «Планета Красота», 2008, №№ 7-8, 07.2008
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Пишите поперёк, Адольф Шапиро, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Чехов плюс что-то еще, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
Убийство, одиночество и дождь, Наталья Казьмина, «Театр», № 29, 2007
Жизнь прекрасна. Е. Гришковец, Наталья Казьмина, «Театр», № 3, 2006
Поэзия и проза «Эрмитажа», Наталья Казьмина, Первое сентября, 3.09.2005
3 июля театральному режиссеру Анатолию Эфросу исполнилось бы 80 лет, Наталья Казьмина, «Независимая газета», 1.07.2005
Бессмертная смерть, Наталья Казьмина, Планета Красота, № 7-8, 07.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Дом, где разбиваются сердца, Наталья Казьмина, «Первое сентября», 19.03.2005
О пользе неспешного театроведения, Наталья Казьмина, «Театр», № 4, 2005
Гедда Карбаускене, Наталья Казьмина, «Планета красота», № 1, 2005
Кто держит пуговицу, Наталья Казьмина, «Вопросы театра», 02-04, 2004
Прошло сто лет…, Наталья Казьмина, «Театральная жизнь», № 3, 2004
Ощущение бороды, Наталья Казьмина, «Культура», 18.12.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Алхимик Дитятковский, Наталья Казьмина, газета «ДА», 03.2003
Я люблю тебя, Петрович!, Наталья Казьмина, «Культура», 3.10.2002
Три Стуруа и еще один, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 6, 09.2002
«Неудачное свидание с самим собой» [О спектакле «Арто и его двойник»], Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 5, 06.2002
Анатолий Васильев. Магнитная аномалия, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 4, 02.2002
Михаил Левитин «С годами стало ясно, что все ясно», Наталья Казьмина, Театральная жизнь, 01.2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002
Цирк уехал и клоуны разбежались. Жаль, Наталья Казьмина, Вячеслав Полунин, «Культура», 19.07.2001
Вячеслав Полунин: Монолог клоуна, или Пирог из десяти слоев, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Олимпиада: опыт, материал, урок, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Кама Гинкас, Наталья Казьмина, «Культура», 17.05.2001
Ты этого хотел, Жорж Данден!, Наталья Казьмина, 2001
Под нелогичный ход часов, Наталья Казьмина, Советская культура, 28.04.1990