Михаил Левитин: «Мне необходимо было понять, что такое грех, и хотелось сделать это на вечном материале, вечном сюжете, все в себе воплощающем. Хотя, надо сказать, вечные сюжеты я не люблю, не люблю брать в репертуар то, что известно столетиями. Во всяком случае, не готов к этому. Но у нас в театре Дон Жуан не совсем обычный — по Мольеру, Тирсо де Молина и своими словами. Оказалось, в таком сочетании сюжет не ограничивает моей свободы.
Корр. А почему такое странное соединение Тирсо де Молина и Мольера? Материала каждой из этих пьес вам не хватило?
М. Л. Да, очень не хватило. У Мольера есть много сцен, абсолютно меня не интересующих. Я не собираюсь рассказывать историю о Дон Жуане, она меня не волнует, меня интересует загадка Дон Жуана, а не его история. Вечная загадка. А что касается выбора авторов? Мне нужен был материал погрубее. То, что мы называем не литературным, а скорее театральным материалом. Работая над Дон Жуаном, я сделал для себя важное открытие: драматургия дочеховская имеет свои замечательные качества. Мы, с наших позиций, пытаемся приписать ей какие-то тонкие нюансы, внутренний смысл. А все намного проще. Человек выходит на сцену, чтобы что-то спросить, а другой — чтобы ему ответить. И - все. А выйти, чтобы на что-то намекнуть или поделиться своим смутным состоянием — это уже открытия чеховской драматургии, которые мне сейчас в театре не нужны. Работая над спектаклем, я для себя определил, что у Молина Дон Жуан — юный, прямолинейный, победоносный, ни в чем ему нет отказа. У Мольера — иной мир — пустынный и одинокий. И Командор там возникает только потому, что по легенде должен возникнуть. И Дон Жуан там одинок. Это человек, попавший на иную тропу жизни, сбросивший с себя — себя, молодого и пылкого?
Вероятно, молодость Дон Жуана была достаточно банальной и примитивной, но человеческий и любовный опыт превратили его в иную личность. Он все-таки стал больше художником, чем практиком любви. Хотя можно это понимать как несколько вариантов одного характера. Или как просто верчение вокруг одной темы. Любимая драматургия нашего театра — вертеться вокруг одного какого-то явления, рассматривать его сверху, снизу, сбоку, отходить в сторону. Но при этом должен возникать процесс».