Настоящее Зойкино имя — Любовь Полищук и на самом деле новая квартира ей хорошо знакома: когда-то актриса была примадонной труппы Михаила Левитина. Впрочем, таковой и осталась, что подтверждает приглашение на заглавную роль в трагифарс Михаила Афанасьевича. Помнится, в телефильме «12 стульев» Андрей Миронов носил ее на руках и преданно напевал: «Поймите, милая, поверьте, милая, вы мой кумир, я не покину вас!» Страсть разрешилась конфузом. Остап уронил свою прекрасную даму на пол. Не так у Левитина. Режиссер бережет имидж безукоризненной женщины-вамп, не позволяя актрисе даже в самых рискованных сценах выглядеть некрасивой. Она, в свою очередь, выдерживает эстетическую дистанцию, не приближаясь к своей героине вплотную, никогда не совпадая с Зойкой до конца. Даже Зойкин гнев — не повод для всклокоченных волос, неловких жестов и гримас. Квартира Зои Денисовны Пельц (таково полное имя героини) поражает роскошью. И это правильно: Любовь Полищук идеально вписывается в пестрый и заманчивый антураж 20-х годов. На сцене — изобилие вещей, рюшей, покрывал, подушек и гамбсовских стульев из тех. что восхищали и манили товарища Бендера, который пребудет рядом с актрисой навсегда. Точно ангел-хранитель. Heт, скорее, бес-искуситель. Атмосфера скандала, такого же шумного, веселого и бессмысленного, как и весь нэпманский быт, сопутствует выразительной пластике Полищук, властным интонациям победительницы. Постепенно действие выходит из жанровых берегов. На сцене — половодье шаржированных чувств и движений. Вставные вокальные номера чередуются с плюшевой сентиментальностью, патетикой и гротеском. К четвертому действию всеобщие разброд и шатание достигают кульминации. Но зрителю уже все равно. После многочасового бдения с двумя антрактами-буфетами он с удовольствием изучает роскошных женщин, срывающих с себя одежды и чулки прямо на сцене. Кузен Аметистов (Анатолий Горячев), интриган, шулер и позер, напоминает Воланда для бедных. Его усилиями действие стремительно движется к развязке. Всеобщая суматоха и моторная энергия персонажей подавляют индивидуальные человеческие голоса. Ну и пусть. Такова Зойкина квартира, таковы ее оголтелые обитатели. Уже зарождается среди них человек нового типа, жилец всеобщей советской коммуналки. Скоро он поднимет голову и сделает первый шаг в несбыточное коммунистическое далеко. Пока же, вглядываясь в лицо реактивной хозяйки, хочется снова и снова повторять: «Поймите, милая, поверьте, милая, вы мой кумир, я не покину вас».