Любовь, похожая на сон

Произведения Клоделя — редкие гости на нашей сцене. Многим они кажутся чересчур литературными, растянутыми. Их витиеватые сюжеты полны тайн и недоговоренностей и, как правило, обильно приправлены сентенциями в духе католицизма. В «Полуденном разделе» тоже много рассуждают о Боге, но все-таки для режиссера Владимира Агеева главной темой остается любовь. Все действующие лица здесь только и делают, что… занимаются любовью, правда, не в сегодняшнем, очень конкретном смысле. Это чувство, его нюансы и оттенки стали как бы «физикой» спектакля. С одной стороны, предельно условного, с другой — психологически точного. «Картинка» на сцене завораживает своей красотой и эстетическим минимализмом. Утро. Кричат чайки. И в бледно-розовых лучах восходящего солнца по палубе парохода (знаковый образ: тут и Феллини, и Висконти), плывущего в далеком океане, фланируют пассажиры. Любуются оттенками моря и неба, перебрасываются фразами. Пассажиры — это главная героиня по имени Изе и трое мужчин, один из которых, Де Сиз, ее муж, другой, Амальрик, окажется бывшим любовником, третий же, Меза, станет им по ходу сюжета. Такой вот по-французски интригующий расклад. О чем бы ни говорили герои, они говорят о любви: фокус в том, что для каждого это слово значит что-то свое. Для «продувной бестии» Амальрика (Андрей Заводюк) это физическое упоение женщиной («Нужно просто ловить момент — и все!»). Для приземистого, отнюдь неромантичного мужа (Алексей Багдасаров) любовь сродни привычной семейственности, отягощенной тремя детьми. Для религиозного Меза (Артем Смола) это чувство неразрывно связано с разрывом с Богом и отчаянием гибельного шага. И только для женщины любовь — это просто любовь, «пустыня и жажда, и нищенство, и вечность мгновения. ..». Единственный, исчерпывающий смысл короткой жизни, «похожей на сон». В преддверии трагического финала Изе, просветленная и счастливая, скажет своему уже не любовнику, но возлюбленному (что для Клоделя высшая форма близости): «Благодаря тебе… я вдруг увидела впервые звездное небо…»
Однако пора наконец назвать имя актрисы, которой удалось в сложном жанре поэтической драмы оставаться органичной и драматически заразительной. Это Татьяна Степанченко, в прошлом выпускница РАТИ. Она создала образ не просто банальной вамп, но женщины Серебряного века, мятущейся и властной, чувственной и одухотворенной. Что-то и впрямь от пресловутой Вечной Женственности мелькает в ее боттичеллиевском наклоне головы, скользящей пластике или в темных от страсти глазах на бледном лице…
Только бы обретенная манера не обернулась потом манерностью. И не разрушила и без того слишком хрупкое здание спектакля.