«Будденброки» и другие

Один за другим вышли на сцену герои романов Томаса Манна «Будденброки» в РАМТе и Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей» в «Эрмитаже», а вахтанговцы представили персонажей пьесы Витольда Гомбровича «Принцесса Ивонна». Режиссеры разных поколений — соответственно Миндаугас Карбаускис, Михаил Левитин и Владимир Мирзоев — выбрали первоклассный литературный материал. При полном жанровом и стилевом несходстве можно проследить некоторую общность тем. Так или иначе речь идет об истоках фашизма. У Манна — отдаленных. У Гомбровича — жгучих, пьеса написана в 1938 году. У Домбровского — об инквизиторах отечественных, действие разворачивается в 1937-м. Первый был увенчан Нобелевской премией, два других прождали десятилетия до встречи со зрителями и читателями. Домбровский так и не дождался: после выхода романа во Франции в самом конце 70-х он был избит неизвестными возле ЦДЛ и умер в больнице. Актуальность поставленных проблем очевидна, неочевиден художественный результат. Даже в чем-то парадоксален.
«Будденброки» — спектакль безупречной выделки. Инсценировка внятна и даже несколько прямолинейна. Оформление Сергея Бархина, как всегда, красиво. Актерский ансамбль превосходен, и каждую роль можно описывать, смакуя детали, отмечая чувство партнерства, столь необходимое для семейной саги. Дыхание большого стиля погружает в благоговейную созерцательность. Те, кто не читал роман, с интересом следят за сюжетом, не подозревая о купюрах, те, кто читал, наслаждаются полнокровностью оживших героев. Семейство почтенных бюргеров сначала богатеет, потом распадается, но в какой-то момент ты ловишь себя на том, что, прожив с ними три часа, никого не полюбил и бесстрастно наблюдаешь, как выразительно один за другим они уходят в небытие, становясь парадными портретами и оставляя после себя лишь записи в толстой амбарной книге. Никого не жаль. Не страдать же по поводу бренности бытия. 
Неожиданно стильным, ансамблевым получился спектакль и у Мирзоева, всегда оставлявшего зрителя наедине с неразгаданными ребусами и оскорблявшего достопочтенную публику сведением классика до прописных букв «Х» (Хлестаков) и «Ж» («Женитьба»). На сей раз режиссер внятен, если можно так сказать о пьесе абсурдистски загадочной. Здесь тоже сцена дышит большим стилем, более того, вахтанговским. Глаз радуется, а душа молчит, не откликаясь даже на изящную игру юной Лизы Арзамасовой и музыку Фаустаса Латенаса.
А вот спектакль Михаила Левитина по Домбровскому к гармоничным созданиям никак не отнесешь. В первом акте, длящемся два часа, едва прорываешься к сюжету, артисты порой орут так, что слов не разберешь, фирменные приемы чередуются с фирменными штампами… и в антракте раздраженная публика пачками покидает зал. А жаль. Сквозь сумбур вдруг проступают пронзительные сцены, прежде всего исполненные Михаилом Филипповым. В редкие минуты тишины мурашки бегут от того, как глубоко вдруг проникает театр в психологию людей тоталитарного общества. Сколько узнавания, сколько горечи… тонет в театральных побрякушках. Вот, собственно, и весь парадокс: после закрытия занавеса — ум с сердцем не в ладу.