Архив новостей

[30 сентября] День рождения Виктора Гвоздицкого
Сегодня день рождения Виктора Гвоздицкого. В этом году ему исполнилось бы 57 лет.

В этот день на его родине, в городе Кропоткине, в его родной школе, состоится Вечер его памяти, в котором примут участие Александра Ислентьева, Николай Шейко и Павел Любимцев. Александра Ислентьева проведет также несколько благотворительных чтецких вечеров.

2 октября, в День города, в Кропоткине будет открыта мемориальная доска Виктору Гвоздицкому, а в музее города появится постоянная экспозиция, посвященная актеру. Театр «Эрмитаж» отправил в дар музею фотографии из своих спектаклей, в которых был занят Виктор Васильевич. 

Он всегда вспоминал город своего детства с нежностью, сыпал «вкусными» подробностями и чуть-чуть иронично их — и себя в той «декорации» — комментировал. Во многом он был оттуда, из Кропоткина, как и каждый из нас — в большой степени из детства. «Читатель своей жизни», он знал, что «на Юге это имеет совсем свой смысл».

«Вокзал в городке всегда был главным местом. Ярко освещенный и шумный. Он совсем не подходил к крошечному Кропоткину с пыльными солнечными улочками, двумя кинотеатрами с традиционными названиями „Мир” и „Россия”, мутной и быстрой Кубанью. Только базар выдерживал конкуренцию и с пяти утра разгорался и гремел. Сверкал зеленью, рыбой, помидорами, кричащими индюками и утками».

Не знаем, сохранилась ли до сего дня «наивная неоновая реклама» у кинотеатра «Мир»: СКОРО. СЕГОДНЯ. Конечно, поменялись названия фильмов — вместо «Воскресения», «Развода по-итальянски», «Летят журавли» идет что-то совершенно другое. Не уверены, что художник из кинотеатра, как и во времена Гвоздицкого, по-прежнему «трогательно изобретает рисунок на тему фильма» для афиши. И где та певица в бархатном платье, что всегда пела перед сеансами?.. «Первая, настоящая, живая артистка, которую я узнал» и за которой юный Гвоздицкий «издали, по секрету, бродил по улицам».

Но сам кинотеатр «Мир» до сих пор стоит на старом месте, на Красной улице, в отличие от дома, где жил Виктор. Именно на стене этого кинотеатра и появится мемориальная доска.

[24 сентября] Поздравляем!
Актрис Галину Ивановну Морачеву и Ларису Панченко — с Днем рождения!

[20 сентября] Лиловый дым. SOLO
С 5 по 15 октября в Театральном центре СТД РФ «На Страстном» пройдет Международный театральный фестиваль моноспектаклей “SOLO”.

7 октября на фестивале будет играться спектакль, шедший еще недавно в «Эрмитаже» и пользовавшийся большим успехом. Многие, мы знаем, посмотрели бы его еще раз, а кое-кто мечтал бы увидеть впервые. Речь идет о моноспектакле Арсения Ковальского по повести Феликса Розинера «Лиловый дым». Автор композиции и режиссер — Александра Кругляк, художник — Алла Лаврова (Калинина), а музыка — самого Фаустаса Латенаса.

Фото — C. Тупталов

Друзья и враги, предательство и любовь, послевоенная Литва и суд в Чикаго — все переплелось в этой пронзительной истории, детективе с огромным количеством персонажей, разыгранном в одиночку.

Подробности на сайте www.nastrastnom.ru, а билеты — по тел. 694-46-81. Не пропустите!

[18 сентября] Богемная жизнь продолжается
19 сентября, в субботу, в 15.00 в книжном магазине «Библио-глобус» состоится встреча с писателем Михаилом Левитиным, который представит читателям свою новую книгу «Богемная трилогия».

[16 сентября] Телесюжет о репетиции нового спектакля
14 сентября в тематическом выпуске «Новостей культуры», посвященном театру, был показан сюжет о новом спектакле нашего театра: «Кто автор этого безобразия?» по Н. Эрдману.
Посмотреть видеосюжет Телеканала Культура…

[15 сентября] Сегодняшее ток-шоу «Апокриф» на ТВ Культура
«Что такое литература? Каковы параметры истинной литературы? Где литературные бриллианты, а где подделки? В чем дело: в языке, в общественной значимости текста, в страстях, в красоте стиля, в музыке фраз? Об этом пойдет разговор. Гости: Бенедикт Сарнов, литературовед; Михаил Левитин, писатель, режиссер; Виктор Голышев, переводчик; Мария Станкова, писатель; Ирина Прохорова, издатель, филолог; Лариса Михайлова, издатель; Сергей Шаргунов, писатель».

Телеканал Культура, Начало в 22.30. Анонс передачи

[13 сентября] 28+ 22= 50
Дано:
Московский театр миниатюр (под руководством Владимира Полякова) был основан 13 сентября 1959 года.
В октябре того же года театр показал свою первую премьеру — «Итак, мы начинаем!».
28 лет спустя, то есть в октябре 1987 года, театр — всё то же юридическое, но совсем другое художественное лицо (уже под руководством Михаила Левитина) — был переименован в «Эрмитаж».
Вопрос:
сколько нам лет?
Ответ:
28+ 22= 50.
Иными словами, через какие-нибудь полвека нам ровно сто.
Подготовка к столетию уже началась. Но пока что мы с полным на то основанием (как юридическим, так и художественным) отмечаем его первую половину.
Приём поздравлений и подношений объявляется открытым прямо сейчас. (Тех, кто не испытывает искренней радости по этому поводу, просим не беспокоиться.)
А официальное празднование намечено на декабрь.

[6 сентября] Книга о веселом композиторе
В Театре «Эрмитаж» пишет книги не только художественный руководитель. Не так давно на нашей книжной полке появился еще один экземпляр — Книга о веселом композиторе Геннадии Гладкове. Ее написал в издательстве «Музыка» Андрей Семенов. От композитора-ученика композитору-учителю. Красиво. Когда написал? Как успел? Неизвестно. Нам непонятно, когда наш Фигаро ноты успевает писать, не то что слова. А слова хорошие, мысли умные. Мы-то — что про Гладкова можем сказать и напеть с лету? Ну, легендарные мелодии из «Бременских музыкантов», на которых выросло не одно поколение, ну гениальную песенку Львенка и Черепахи, ну, музыку из фильмов Марка Захарова, а дальше тр-пр… Андрей знает все творчество мастера целиком, и досконально, нотка к нотке. Видит истоки и перспективу, чувствует корни и рифмы, ищет творчеству замечательного композитора место и контекст… И при этом остается в своем повествовании занимателен и понятен даже читателю, который, скажем так, любит музыку, но не знает нотной грамоты. Т. е. Андрей Семенов делает хорошее дело. То, которое должны бы делать музыковеды. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих однако.
И последнее, но главное. Когда читаешь книжку, очень заметно, что предмет исследования страшно волнует автора. Андрею Семенову, прежде всего самому, интересно: слушать музыку Геннадия Гладкова, писать о музыке Геннадия Гладкова, исследовать ее формы, учиться на его примере. Ему не лень. Как и Михаилу Левитину. Это очень заразительно.

[5 сентября] Визитная карточка Таирова
Вчера в «Малом Эрмитаже» состоялась премьера книги М. Левитина «Таиров».

Фото — В. Сенцов

В фойе продавали книгу, звучала музыка Сергея Прокофьева к таировскому (неосуществлённому) спектаклю «Евгений Онегин». В зале демонстрировали старую кинохронику, фрагменты жизни Камерного театра: репетиции, гастроли, сцены из спектаклей «Федра», «Оптимистическая трагедия», «Египетские ночи», «Мадам Бовари». Без слов. За роялем импровизировал Игорь Легин. На рояле как-то сиротливо стояла туфелька Алисы Георгиевны. Актеры, сидевшие среди гостей, прочли pro и contra таировских современников о Камерном театре (этими цитатами начинается книга Левитина): Арсений Ковальский — за Вахтангова, Борис Романов — за М. Чехова и Эренбурга, Геннадий Храпунков — за Афиногенова, Стас Сухарев — за Мейерхольда, Алексей Шулин — за Ильинского, Александр Ливанов — за Эрдмана, Александр Пожаров — за Равенских, Пётр Кудряшов — за Жемье, Сергей Олексяк — за О'Нила, Александр Андриевич — за Кокто…
Потом Левитин прочел два небольших отрывка из книги — о рождении Таирова в Ромнах и о запрещении спектакля «Богатыри». Рассказал, как бывал в гостях у Коонен, жившей в квартире над театром. «Я бы не назвал себя другом Коонен. Другом ей мог бы быть только А. Я. Но она меня пускала в дом… Однажды в Театре Пушкина шел спектакль „Мимо окон идут поезда” глубоко мною уважаемого Бориса Равенских. А слышимость в квартире была потрясающая. И А. Г. , указывая в пол, сказала: „Там у нас мюзик-холл”… Театр моего детства был неплохой, но скучный. А фото Камерного театра, попавшие мне в руки тоже в моем детстве, сулили театр совершенно иного масштаба».
Рассказал Левитин и другую историю, почти мистическую, — о том, как однажды в полумраке его кабинета в театре «Эрмитаж», где за его спиной до сих пор висит портрет Таирова, появился загадочный человек в черном пальто и отдал ему, интересующемуся Камерным театром, историю болезни А. Я. «Это потрясающий документ! История распада. Но его подробности я никогда не предам огласке. Я не предам А. Я.… Мейерхольд был первым режиссером мира. Конечно! Он был Режиссером! Был Мейерхольдом и каждую минуту играл Мейерхольда. А. Я. никогда ничего не играл. Он занимался только театром, он спал в обнимку с театром с детства. Он был из породы людей, которые могут делать только то, что могут. Только в этом одном мы, может быть, похожи».
Когда-то на книге Михаила Булгакова о Мольере, тоже вышедшей в серии ЖЗЛ и любимой Левитиным, появилась резолюция редакционного совета: «Развязный молодой человек». «То же может быть написано и поперек моей книги, — пошутил М. Левитин, — но мне это даже нравится».
После автора говорили гости. В выступлении режиссера Алексея Бородина и письме режиссера Камы Гинкаса, присланном Левитину, прозвучали, что характерно, очень схожие мысли о том, как они принимают в режиссере Таирове то, что разглядел в нем режиссер Левитин. Главный редактор журнала «Октябрь» Ирина Барметова и драматург Яков Костюковский настаивали на том, что Левитин — настоящий писатель. Правда, потом заспорили: последняя книга Левитина — это лучшее из того, что им написано, или нет. Владимир Дашкевич, как всегда парадоксально, отринул все сказанное перед ним и ошарашил присутствующих утверждением, что Левитин и не писатель, и не режиссер, а… произведение искусства. Потом, взяв мхатовскую паузу, пояснил: «Вот Моцарт — композитор, а Шуберт — произведение искусства. Это какая-то таинственная разница, но она есть и ее надо почувствовать. Все, что делает Левитин, отличает естественность существования. И для меня в книге главное — это точно переданный градус времени, в котором жил Таиров. Его режиссура — это вольтова дуга, а сейчас у многих энергии и на батарейку не хватит». Присутствовал на вечере и известный автор ЖЗЛ Дмитрий Быков. Немного опоздав, он, чтобы лучше видеть на экране хронику Камерного театра, устроился прямо на сцене, лежа, да так и остался лежать весь вечер. Свободный человек… Кого-то это шокировало, но «Эрмитажу» понравилось. Актеры даже принесли ему подушку. К финалу снова взял слово Левитин и рассказал, как сопровождал однажды Коонен в Политехнический музей на вечер памяти Блока. «Помню почему-то выразительное лицо Вольдемара Пансо в зале: очковая физиономия лежит на сложенных руках. Ее чтение — это была магия. Она умела читать так, что ты вдруг ощущал себя внутри вещи. Помню, как она читала блоковский цикл „Кармен”, а в конце как-то странно, резко, даже пронзительно вскрикивала: „Кармен!!!”. На обратном пути я спросил ее: а почему так? „Ну, чтоб они помнили, что это Я читала”».
Завершало вечер выступление внучатого племянника Коонен (внука ее старшей сестры), Александра Борисовича Чижова. Он поделился своими воспоминаниями о том, как подростком общался с «Таирычами». Так называли в их доме А. Я. и А. Г. Рассказал, как Таиров и Коонен приходили к ним в гости, переходя на другую сторону Богословского переулка, как справляли вместе рождество с 1949-го на 1950 год, уже после закрытия Камерного театра. Одиннадцатилетний Саша Чижов получил тогда в подарок от Таирова двухтомное академическое издание «Дон Кихота» с комментариями и надписью «Саше беленькому от Саши седенького с любовью». Мальчик был откровенно разочарован и только гораздо позже оценил и смысл подарка, и все благородство героя Сервантеса. На вечере А. Б. признался, что, прочтя книгу Левитина, был потрясен не столько ею, сколько тем, что он ей поверил. Узнав из книги, что во время репетиций спектакля «Египетские ночи» пушкинский томик с этим произведением перекочевал из таировской библиотеки в театр, он бросился к своему шкафу, где до сих пор стоят таировские книги, и увидел, что именного этого тома там не хватает.
А. Б. Чижов сделал автору книги «Таиров» царский подарок — вручил визитную карточку Таирова и томик «Евгения Онегина» с пометками режиссера.
На следующий день М. З. признался: «Вы себе не представляете, как это приятно — сидя в кресле, перелистывать Пушкина с пометками Таирова».

Про Таирова, про меня и про Мишу. Кама Гинкас, Рукопись

[3 сентября] Навстречу ММКВЯ
ММКВЯ — название вроде бы не слишком благозвучное, но все еще приятное уху старого интеллигента и нового интеллектуала. Вчера на ВДНХ (по-старому) и ВВЦ (по-новому) открылась традиционная Книжная ярмарка, навстречу которой в прямом и переносном смысле двинулся Театр «Эрмитаж».
3 сентября в павильоне ММКВЯ-09 с 15.15 до 16.00 ЭКСМО снова проводит презентацию книги Михаила Левитина «Богемная трилогия». Зал А, Стенд В-1, С-1. Автор книги обязательно там будет.

А вечером, в 21.00, Михаил Левитин — в эфире Радио «Свобода». Не пропустите! В передаче «Поверх барьеров» Марина Тимашева будет задавать режиссеру вопросы о книге «Таиров». Если в четверг послушать не удалось, проснитесь в пятницу в 6.00 или пожертвуйте обеденным перерывом в 14.00. Если и тут хотите быть не как все, идите на сайт радиостанции и слушайте в записи. Это того стоит. 

[2 сентября] Александр Филиппенко — рыцарь репетиционного процесса
Артистов надо любить. А любимым друзьям-артистам — говорить добрые слова, пользуясь любым случаем. Случай представился. Сегодня Александру Филиппенко исполнилось 65! Долгих лет, здоровья, новых спектаклей.

А от Михаила Левитина отдельно:
Александр Филиппенко — рыцарь репетиционного процесса. Мало кто из артистов способен репетировать так долго, как этот человек. Кажется непонятным, чего он еще ищет, когда ему довольно быстро удается выполнить режиссерские задания. Кажется непонятным, зачем он снова и снова возвращается к работе над часто читаемыми в концертах произведениями. И только влюбившись в него окончательно, можно сформулировать так: он хочет произнести все эти слова, всю эту большую литературу, которую читает, прекрасные тексты ролей, им сыгранных, так, будто они принадлежат лично ему, будто он сам их написал.
Его «Мертвые души» производили впечатление текста, даже не вышедшего из-под гоголевского пера, а только намеревающегося появиться! Это какое-то изложение авторского подсознания, а не литературной истории. 
Культурный артист — огромная редкость. Артист с безупречным вкусом, влюбленный в литературу, — встречается и того реже. А если это еще и талантливейший мастер, каким, по общему мнению, является Филиппенко, — такого просто не бывает!
Ничто не проходит мимо его всеслышащего уха. Он воспроизводит авторскую музыку любого исполняемого им произведения безукоризненно, но особенно чуток он к юмору. Обнаружить юмор в произведениях такого строгого автора, каким является Александр Солженицын, очень сложно. А Филиппенко это удается. Чтение его демократично, если так можно выразиться, понятно любому, он не делает элитарным литературный театр, где зрителю очень легко могло бы стать скучно без смены театральных впечатлений. Надо вслушаться в Филиппенко — сколько раз в нем открывается и закрывается занавес, сколько раз меняет он картины и создает новые впечатления. Филиппенко согласен быть белым листом, на котором каждый великий автор имеет право, не боясь подвоха, писать свои произведения. Он воспроизводит написанное почти совершенно.
Правда, ему самому так не кажется. Он продолжает вчитываться в любимых авторов.
Удачи ему.

[1 сентября] Свободные от всего
Сегодня в «Малом Эрмитаже» состоялась презентация книги Михаила Левитина «Богемная трилогия», вышедшая в издательстве ЭКСМО. 
Все были заняты делом. ЭКСМО щедро раздавало книги собравшимся. Собравшиеся грызли яблоки из сада автора. Александр Пожаров пел «Шумел ночной Марсель», Игорь Легин аккомпанировал ему на рояле. Читали выбранные места из «Богемной трилогии» Дарья Белоусова, Ольга Левитина, Арсений Ковальский и Стас Сухарев, помогал им Алексей Шабанов. С тостом князя Орловского из «Летучей мыши» экспромтом появился бас Александр Цилинко. Мужчины были во фраках. Все, кроме Левитина. Он был собой. Как всегда. Топил лед и рассказывал, как дошел до жизни такой. Лед он, естественно, растопил. «Книжка культурнее, чем ее автор», — успокоил он журналистов. Несколько смущенные и зажатые поначалу (наши ведь, не западные) они бойко вступили с ним в диалог — по поводу книги, по поводу его героев, Игоря Терентьева, Александра Введенского и Сергея Параджанова, по поводу его самого.
Самым простым был вопрос о времени, в котором М. Левитин хотел бы жить: когда, если не сейчас?
 — Конечно же, в 1920-е, которые я полюбил с детства. Не знаю, почему. Навсегда. Это главные годы в истории русского театра.
Самым сложным вопросом оказался вопрос о том, кто бы мог сыграть героев «Богемной трилогии».
 — Не знаю… Наверное, никто. Терентьева, точно, никто. Я долго искал артиста, но так и нашел. Введенского играл — читал его стихи — Виктор Гвоздицкий здесь, в этом зале, в моем спектакле «Вечер в сумасшедшем доме». Старика Коллоди я когда-то просил сыграть Армена Джигарханяна… Хорошо сыграть можно, быть — трудно.
Вопрос, который поставил автора в тупик, — откуда такие названия. 
 — Не знаю. Как-то всплывают. Почему «Богемная трилогия»? Потому что мои герои — это богема. Конечно! Для меня «богема» — это что-то надбытовое, символизирует творческое начало. Люди, может быть, будут думать, что мои герои — алкоголики?.. Конечно, все трое были люди пьющие. Но не это главное. Почему «Безумие Карло Коллоди»? Потому что кукольник всегда безумен… Стихи в книге тоже мои, как-то так вышло, написались, хотя стихов я не пишу и писать не умею. Когда спрашивают про стихи, говорю «чьи-то».

Вот главное из сказанного М. Левитиным:
 — Я ненавижу, когда смерть или несчастья начинают влиять на наше восприятие чьей-то судьбы. Тем более, посмертной. Достаточно быть раненным в голову, или что-то потерять, или куда-то уехать в изгнание, или умереть, и тебя немедленно признают. Это что-то очень русское…
Меня интересуют люди второго ряда. (Я не сказал второго сорта!) Не те, кто всеми признан, кого решили — вдруг или наконец — признать, а другие. Это тоже масштабные люди, напрасно забытые, но достойные, чтобы их помнить… Они жили здесь, умерли здесь и здесь должны быть признаны. Они умели возвести легкомыслие в степень искусства…
Они были свободны от государства, от людей, но не от любви. Я писал книгу, стараясь вместить в нее и свою жизнь, и жизнь моих героев. Я писал ее, когда все потерял. Так сложились обстоятельства. И вдруг я понял, что я счастлив. Эти романы написаны человеком, свободным от всего. И мои герои были людьми, свободными от всего.
Терентьев — это мое открытие, и я им горжусь.
Введенский — великий поэт, и я это говорю совершенно осознанно. Я так считаю. Кстати, о Сергее Михалкове. К чести его должен сказать, что именно благодаря его усилиям (они с Введенским дружили, хотя Сергей Владимирович не подозревал, что он писал взрослые стихи, это я ему рассказал, он знал только детские) — благодаря усилиям Михалкова Введенского реабилитировали. Буквально из пепла Лубянки.
Параджанова я не знал. Был однажды на выставке его коллажей. Она меня потрясла. Я совсем не живу в мире живописи, музыка мне ближе, это — моя стихия. Но выставка Параджанова — одно из самых сильных моих художественных впечатлений за всю жизнь. Как? Из ничего — из осколков, обрезков, битых тарелок, практически из мусора — создать такое?! Лувр! Это — Лувр!.. Мы не были знакомы. Хотя однажды он написал мне письмо — просил поставить у нас в театре «Принцессу Турандот». Потом ничего из этого не вышло. Он знал, видимо, что Вахтангов поставил великий спектакль «Принцесса Турандот». Как художник, он был широко образованным человеком. Что он знал о театре? Не понимаю. Может быть, ничего. Но это не важно. Параджанов — гений. Это альтернатива человечеству. Он один. Человек, который просил снимать его последние минуты, последний вздох. Это мыслимо? Вот театр, трагический театр. Кто-то, конечно, скажет: «Какой выпендреж!» Но это еще большой вопрос.
…Они умели жить, они принимали жизнь, как-то располагались в ней, были легкомысленными, веселыми, каждую минуту талантливыми. Знайте их веселыми. Как писал Хармс, «Умираем, умираем за возвышенным сараем».

После чего автор прочел 47 главку из «Карло Коллоди», чем окончательно убедил всех хохотавших, что его проза — это опять театр.
«В комнате сразу стало легко и весело… а толстяк, покачав головой, сказал: „Темперамент”».