«Белая овца». Возвращение Хармса в «Эрмитаж»

Гуляла белая овца
блуждала белая овца
кричала в поле над рекой
звала ягнят и мелких птиц
махала белою рукой
передо мной лежала ниц
звала меня ступать в траву
а там в траве маша рукой
Гуляла белая овца
блуждала белая овца.

Это стихотворение Даниила Хармса силой воображения Михаила
Левитина превратилось в спектакль «Заклинание». Именно
«Заклинание». С просьбой о Чуде, Чуде с большой буквы, стремлением
к которому определяется вся жизнь человека-творца, человека-
придумщика, человека-мечтателя. Сказать, что Михаил Левитин любит
Хармса, значит не сказать ничего. Он дышит Хармсом, изъясняется
Хармсом, пишет Хармсом и ставит Хармсом. «Белая овца» включает в
себя и «Елизавету Бам», и «Старуху», и «Молитву о лени», и «Рассказ
о Пронине и Ирине». Из заваленного черновиками письменного стола с
обязательной лампой под зеленым абажуром вихрем вылетают
беспокойные мысли в блестящих шелках, носятся по широкому полю
сцены, вьются вокруг зрителей, назойливо зудят, как шальные осенние
мухи, что не дают покоя ни днем ни ночью? «Когда б вы знали, из
какого сора растут стихи, не ведя стыда»? «Не ведая стыда» — это
любовь и одиночество, это застенчивость и бессонница, это
парадоксальные истины и банальные многоточия в конце вопросительных
предложений. Пиши, пиши! — заставляют мысли, и тут же сами скребут
перьями на случайных листках, на манжетах, на салфетках, на спинах
друг друга. Стремительность, с которой разворачивается действие,
сначала опрокидывает, а потом тащит за собой. Сопротивляться
бесполезно, и кажется, что это ты сам бродишь в поисках любви и
покоя по этим мрачным дождливым улицам с бесконечными очередями,
стучишься к философствующему соседу с сардельками и бутылкой водки,
крутишь ручку коптящего примуса и с тоской глядишь на дрыгающее
пламя, хватаешь палку и колотишь от отчаяния мертвую старуху,
ставшую кошмаром твоего существования, проводишь влажной ладонью по
внутренней стороне прекрасного женского бедра в туго обтянутых
блестящих чулках, ловишь солнечные блики от чисто вымытого окна и
слепнешь от алеющих небесах в пионерских галстуках.
Бесконечное доверие к внимающему и смотрящему — вот то, что
определяет эмоциональный фон спектакля. Очень личное, очень
интимное. На это надо решиться. И Левитин решился. Актеры его
театра такое доверие давно заслужили. С режиссерскими откровениями
nmh обращаются бережно и нежно. Ирина Богданова, Дарья Белоусова,
Катя Тенета, а также Александр Пожаров, работу которого в этом
спектакле можно смело назвать выдающейся. И сам alter-ego Левитина
 — Юрий Беляев, на котором сосредоточено все внимание, и под чутким
оком нашего микроскопа Юрий Беляев не оступается ни разу.

?внизу земля, а сверху гром
а сбоку мы, кругом земля
над нами Бог в кругу святых
а выше белая овца
гуляет белая овца.