Как сфотографировать Бога

Наталия Каминская, ” Культура" № 2, 18.01.2001
Новый спектакль Михаила Левитина основан на рассказе Габриэля Гарсиа Маркеса «Невероятная и печальная история о несчастной Эрендире и ее бессердечной бабке». Рассказ — один из самых страшных в творчестве писателя. И, разумеется, со всеми признаками притчи, с откровенными элементами фантастического реализма — как раз с тем, что привычно числить за театральными пристрастиями Левитина. Однако спектакль удивил принципиальным отсутствием игрового начала, каким-то упорным самоограничением в фантазии, озорстве, образной свободе. Напротив, видны отчетливые попытки «пересказать» происходящее.

Хотя… Режиссер написал пьесу, в которой очень много сочиненного заново. Диалогов в прозе почти нет — их пришлось выдумать. Путешествия бабкиного фургона по пустыням надо было обозначить словами. Явление персонажей и их «родословную» — тоже. Леденящий кровь сюжет, где старуха торгует телом своей 14-летней внучки, — это надо было сыграть, найти весьма зыбкую грань между трагической грязью жизни и обычной театральной пошлостью.

Грань Левитин нашел. Слова нафантазировал, и персонажи разрослись вширь, а один из них, Фотограф, великолепно сыгранный Борисом Романовым, из эпизодического у Маркеса лица превратился в одно из главных действующих. 

Но удивительно — сочиненное театром нескрываемо иллюстративно по отношению к сочиненному писателем. «Театр Левитина», человека, который еще недавно мог без труда разыграть телефонную книгу, на этот раз неожиданно литературен. Тягуче медленный, многословный, он несколько обескураживает.

Сценография Давида Боровского напоминает бродячий театр. Всего-то — черно-красная будка на помосте, место «работы» несчастной Эрендиры, а деликатная суть этой работы выражена ритмичным раскачиванием конструкции. Какая-то цыганская внешность декорации — в ее откровенно примитивной, ярко чувственной грубости. Что, пожалуй, по-маркесовски точно. Но для Боровского и Левитина непривычно. В сильной музыке Владимира Дашкевича слышатся интимные бардовские мотивы. Непривычно для Дашкевича.

Самое интересное, что ощущение литературности возникает как раз оттого, что по прозе написана пьеса. Сто мужчин в день, допущенные к прелестям Эрендиры, свечение вокруг юношеского лица, апельсины с бриллиантами в сердцевине — эти неправдоподобности, которые в текстах писателя густо перемешаны с реалиями быта, в театре переведены в словесные сообщения. И. .. доверие к ним теряется. «У тебя светится лицо», — говорит Бабка влюбленному в Эрендиру Улиссу. В самом деле, не красить же артиста фосфорной краской! Однако словесная констатация того, что у Маркеса как бы само собой разумеется, не придает убедительности.

Зато в пьесе появляются поэтичнейшие зонги — щемяще трогательные у Эрендиры — Ольги Левитиной, неистовые — у Монахини — Ирины Богдановой. Зато Фотограф все время ловит в свой объектив. .. Бога и никак не может его поймать. Зато Бабка — Дарья Белоусова так пронзительно поет «Верни мне молодость!», что за одно это хочется простить ей все грехи.

Левитин дописывает в маркесовской истории то, что видится ему самому. Для него, кажется, не столь важна категория всепобеждающего зла, сколь перетекаемость его в подобие добра, пугающая слитность одного с другим, человеческая объяснимость и того и другого.

Дарья Белоусова в роли Бабки и решает все дело. Ее резкий, гротесковый шарм абсолютно властвует на сцене. Она отчаянно пережимает голосом, оскаливается в сверхъестественной улыбке, величественно, будто на пьедестал, водружает свое сухое тело (в прозе это тело было необъятным) — вот, кажется, сама маркесовская фантасмагория во плоти. Странная происходит аберрация — эта Бабка не вызывает ненависти. Она… побеждает обаянием самой жизни, и это — при том, что своей жизнью она до смерти заедает внучкину юность. Грандиозная игра Белоусовой — театральный перевертыш литературной темы. В этой игре именно и звучит полифония притчи о силе бессердечия. 

За неистовую краткость Монахини — Богдановой (всего один эпизод!) и за невероятную эпическую мощь Бабки — Белоусовой спектаклю Левитина прощаешь тягостную литературность повествования. Впрочем, есть еще трагическая умудренность режиссерского взгляда, с не очень-то давнего времени, с «Живого трупа» и «Белой овцы», не устающая поражать в Михаиле Левитине. А еще дерзость литературного выбора. Что, в свою очередь, для этого режиссера не новость.

Другие ссылки

Автограф Давида Боровского, Ольга Астахова, Полит. ру, 11.04.2006
«Четыре минуты с театром», Ксения Ларина, «Эхо Москвы», 26.03.2001
Красное и черное, или Монумент падшим ангелам, Елена Дьякова, Новая газета, 25.01.2001
Как сфотографировать Бога, Наталия Каминская, ” Культура" № 2, 18.01.2001