Маяковский как образец фальсификации

Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Левая идея снова в моде. В том числе, и в литературе. Это реакция на  буржуазные извращения, гламур, кризис, глобализм… Наши современники озираются вокруг — с явным намерением снова сбросить кого-нибудь «с  парохода современности». Или хотя бы со шлюпки, причалившей к этому пароходу.

Так что нет ничего удивительного, что на Владимира Маяковского опять обратили пристальное внимание. Не может сейчас не обратить на себя внимание автор, написавший: «Долой нежность! / Да здравствует ненависть! / Ненависть миллионов к сотням, / Ненависть, спаявшая солидарность».

Приставка к «Ставке…»

Шведский переводчик и исследователь Бенгт Янгфельдт обратился к  творчеству Маяковского несколько десятилетий назад. Ни о какой моде тогда речи не шло. Многих людей из круга Маяковского Бенгт Янгфельдт знал лично: Лилю Брик, Романа Якобсона, Татьяну Яковлеву, Веронику Полонскую, Василия Катаняна, Льва Гринкруга… Итог его исследования — шестисотстраничный труд «Ставка — жизнь. Владимир Маяковский и его круг», только что переведенный на русский язык. Книга вышла в  издательстве «Колибри» в 2009 году, хотя ко мне в руки она попала еще в 2008 году. Ничего удивительного в этом нет. Маяковский — футурист. Так что все закономерно.

На презентации книги в Центральном доме художника в Москве было неспокойно. Свое недоумение, в целом высоко оценив книгу, попыталась высказать директор музея Маяковского Светлана Стрижнева (кстати, ее  Бенгт Янгфельдт в конце книги благодарит за содействие). — Я немножко удивлена тому, что прекрасные фотографии даются без указания авторов этих фотографий, но с комментариями автора в  качестве подписей, — сказала Светлана Стрижнева. Возникли у нее сомнения и по поводу «пятнадцатилетней дружбы-любви» Маяковского и Бриков.

Внимательно выслушав замечания директора музея Маяковского, Бенгт Янгфельдт с иронией ответил:

— Светлана, я прекрасно понимаю по вашим замечаниям, что вы книгу не  прочли. Потому что та история, о которой я рассказываю, — совершенно другая, чем вы думаете…

Страдательное наклонение

Надо сказать, что многие не читали не только книги г-на Янгфельдта (что естественно), но и книг самого Маяковского. Интерес к такому чтению был безжалостно отбит когда-то уроками литературы. Но это еще полдела. Личность самого Маяковского тоже симпатию может вызвать далеко не у всех. Впрочем, то же самое можно сказать и о многих других писателях. Именно поэтому некоторые предпочитают отделять творчество от фактов биографии. Иначе есть риск остаться один на  один с книгами, которые написали люди с безупречной биографией и  полным отсутствием талантов.

Нечто похожее, видимо, заботит и главного режиссера театра «Эрмитаж», писателя Михаила Левитина. Г-н Левитин, глядя на большую красную книгу «Ставка — жизнь», произнес: — Я долго думал: для чего нужна эта роскошь? Хочу ли я все знать о  Маяковском? Вот это огромный вопрос. И, вероятно, это не вопрос для исследователя. Он должен знать и должен исследовать… Михаил Левитин, в отличие от Светланы Стрижневой, к презентации в  ЦДХ книгу Бенгта Янгфельдта прочитал очень внимательно и выделил »замечательную плотность фактов». Однако в его режиссерской работе такие биографические подробности (в том числе, и из неопубликованных досье британской разведки), судя по всему, не очень пригодятся. — Я бы каждый раз, вопреки фактам, сквозь факты пробивался к  Владимиру Владимировичу… Факты не помогают. Не помогают архивы НКВД… Помогает чтение стихов. Оно ненаучно, оно, может быть, беспочвенно… Но это — творчество.

В театре «Эрмитаж» идет спектакль о Маяковском под названием «О  сущности любви». И спектакль этот, конечно же, — не о сущности любви к революции. 

— На нашем спектакле публика состоит из очень красивых одиноких женщин, — стал рассказывать Михаил Левитин. — Они не одиноки, но они приходят без своих мужчин, чтобы понять: «Что же за сущность у этой любви?» Они видят мужское страдание. Тема и сущность творчества Маяковского только одна: страдание. Страдание огромного и сильного мужчины. И эта книга, вроде бы мною изученная, блестяще написанная, — это только общий фон остающегося не понятым ими же, героями этой книги, человека. Его не понял никто. Мы существуем, и он где-то в стороне от нас… Много я узнал о любовниках Лили Юрьевны (Брик. — Прим. авт.), много подробностей… Я не скажу, что образ Лили Юрьевны мне стал дороже… А Маяковский был загнан всей жизнью и собственным страстным желанием… Это немыслимая потребность в страдании… Это всё вещи не просчитанные, это не предательство. Это «загнать себя и  выть»…

Следственный изолятор

— Я имел счастье тридцать два года назад работать с Романом Якобсоном, и у нас было много бесед, — начал вспоминать Бенгт Янгфельдт. — И он сказал тогда следующее: «Маяковский — прекрасный пример того, как можно сфальсифицировать поэта, при этом не  сфальсифицировать ни одного слова». То есть, почти все напечатано в  собрании сочинений. Но нет ни одного умного комментария в этом собрании сочинений. Смотрите это, сравните с этим… Писать о  Маяковском было невозможно. Это был памятник. О нем надо было писать как об изолированном человеке. Он не мог общаться с тем, потому что тот убежал за границу, он не мог общаться с той, потому что она была еврейкой, он не мог общаться с тем, потому что его казнили в 36  году… Если есть достоинства в моей книге, то они в том, что здесь упоминается намного больше имен вокруг Маяковского, чем обычно. В  том числе, товарищ Троцкий. И очень понятно становится, что Маяковский в конце 1920-х годов вместе с Бриком примыкал к  троцкистской оппозиции, к левой оппозиции… Я поставил себя на  нулевой путь. Как будто я о нем ничего не знаю… Я пытался понять — где начинается девальвация Маяковского? Когда? Как поэта и как человека. Когда человек, который воюет всю жизнь за свободное от  политики искусство, — и до революции и даже до 1918 года, — начинает продаваться власти. Об этом эта книга.

— У этой книги есть еще одно замечательное качество, — добавила литературный критик Наталья Иванова. — Она написана по личным контактам. Как говорится, не через пять рукопожатий, а через одно. И  второе: это книга, от которой трудно оторваться.

И Наталья Иванова стала рассказывать, как в Советском Союзе »одномерно интерпретировали» Маяковского, а в «1990-е годы Маяковский попал в другой переплет. Он оказался на обочине нашего интереса». XXI век снова изменил отношение к Владимиру Маяковскому. Это связано с приходом к власти другого Владимира Владимировича — Путина. Наталья Иванова это выразила так:

— Сейчас мы находимся в еще более сложной ситуации — реабилитации советского режима, когда Сталина объявляют «Именем России», когда Пушкин, наоборот, на последнем месте, а из Серебряного века там нет никого. И в этом смысле есть большое искушение реабилитировать все советское в Маяковском, снова возродить канон, как возрождаются другие каноны — слегка переделанного гимна и советской эстетики съезда правящей партии. 

Почему Ленин испугался

— Я пытался понять Маяковского не с точки зрения его верности Ленину или верности Октябрьской революции, — вновь взял слово Бенгт Янгфельдт. — Например, я говорю о том, когда он стал изменять свое отношение к власти. Когда-то в своей диссертации я доказывал, что в  1918 году он бежал в Москву и был анархистом и поддержал большевиков только через год. В 1921 году Маяковский посылает поэму «150  000 000» Ленину. Ленин, как мы знаем, в письме Луначарскому отвечает: «Как не  стыдно голосовать за издание «150  000 000» Маяковского в 5.000  экземпляров. Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность. По-моему, печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экземпляров для библиотек и чудаков. А Луначарского сечь за  футуризм…». Эта записка была известна. Маяковскому перестали выплачивать гонорары, и он собирался на Дальний Восток к своим товарищам-футуристам, а рукопись поэмы отослал Роману Якобсону в  Прагу… Почему у Ленина была такая реакция? Потому что это происходило одновременно с Кронштадтским восстанием и X съездом партии. Об этом раньше никто не писал. Почему Ленин испугался? Начинался террор. Число концентрационных лагерей возросло с 80 до  383. То есть, большевики, когда начинали либерализацию экономики, не  позволяли никакой слабины в идеологии. 

Коммунистические, но часто совсем не большевистские взгляды главного революционного поэта — это то, что автор нового популярного исследования о Маяковском постарался изучить очень внимательно. — У Маяковского было одно общее с кронштадтскими матросами, — рассказывал Бенгт Янгфельдт. — Это лозунг третьей революции. Ленин прекрасно это знал. Через год Ленин выступает и говорит: «Я не  поклонник таланта Маяковского, но вчера читал в «Известиях» поэму »Прозаседавшиеся», и это замечательно…». И вдруг Маяковский начинает печататься в «Известиях», становится корреспондентом… Скажите, пожалуйста, это нормально? Передали, скажем, мою книгу о Маяковском нашему королю. И я узнаю, что он в тайной записке нашему министру образования пишет: «Это нехорошая книга, не печатайте этого чудака…». И все издательства в Швеции об этом узнают. Но через год король читает мою статью и говорит: «Ой, какой потрясающий человек этот Янгфельдт. Будем его печатать». Я должен радоваться или ужасаться? Вот об этом моя книга, приблизительно… История с поэмой «150  000 000» случилась почти сто лет назад. Но в  современной России часто происходит почти то же самое. От  благосклонности власти зависит: позволят человеку громко заявить (напомнить) о себе или нет. Вот совсем недавно президент Дмитрий Медведев сказал, что ждет от Бориса Гребенщикова новых альбомов. И  Гребенщиков тут же свой новый альбом «Лошадь белая» прокрутил на всю страну по радио «Россия» в той самой программе «Аэростат», которая несколько лет назад появилась после дружеской беседы лидера »Аквариума» с Владиславом Сурковым. А если бы, допустим, Гребенщиков вдруг взял и примкнул к кронштадтским матросам, в смысле — к  какой-нибудь «Другой России»? Получил бы он доступ к 150 миллионам слушателей?

Правда, у многих поэтов своя мораль. Своя система ценностей. Разве не тот же Маяковский в 1914 году написал: «Как русскому мне свято каждое усилие солдата вырвать сок вражьей земли, но, как человек искусства, я должен думать, что, может быть, вся война выдумана только для того, чтоб кто-нибудь написал одно хорошее стихотворение». На что только не пойдешь ради красного словца.

Другие ссылки

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Режиссер из Черноморска, Юлия Ларина, Огонек, 15.01.2007
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Культура, 30.11.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
«Маяковского я хотел ставить всю жизнь», Ирина Волкова, Газета Культура, 16.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, рубрика ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА, 10.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Из Интернета — О спектакле по Маяковскому, Интернет, живые журналы, сайт театра, 31.10.2006
О сущности любви, Weekend.ru, 29.10.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, МАЯК FM «Культурный ответ», 26.10.2006
Сегодня на «Худсовете», Телеканал Культура, 24.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006
Маяковский, Гофман, Ким..., Анна Гордеева, Время новостей, 16.08.2006