Михаил Булгаков в моем театре и в моей жизни

Монолог после 150-го представления «Зойкиной квартиры»

Михаил Левитин, 1.05.2006
В 1963 году, на втором курсе я придумал и организовал вечер из отрывков спектаклей 20-х годов. Пьесы тех лет не ставились у нас, разве что «Любовь Яровая» могла быть поставлена, но Булгаков, Олеша, Бабель со сцены ушли. Очень рад, что этим вечером я привил однокурсникам интерес и любовь к 20-м годам.
Одним из отрывков был булгаковский «Бег». Из этого отрывка вырос в итоге дипломный спектакль нашего курса — мы ПЕРВЫЕ поставили «Бег» с моей подачи в 1966-м году. До начала репетиций Завадский направил меня к Елене Сергеевне Булгаковой, о существовании которой никто из нас не догадывался. Он сказал: «Возьми букет цветов. Ты умеешь с дамами», — ему нужно было, чтоб я взял другие редакции пьесы. Никаких других редакций мы с ней не нашли, но сдружились, и я часто рассказываю об одном случае: она взяла меня как-то с собой в кино, по-моему мы смотрели «Евангелие от Матфея» Пазолини, мест в ЦДЛ не было, нам поставили один стул, и все время фильма мое правое бедро грело бедро Маргариты.
После института Булгакова я не ставил, но в моей жизни есть одна книга, которой я лечусь. Во время болезни я всегда читаю «Белую гвардию», и - странная история — эта книга меня излечивает.
Из булгаковской драматургии предпочтение я всегда отдавал «Мольеру»? Отдавал предпочтение, но не ставил по той причине, что Булгаков, работая в Художественном театре, стал хорошим режиссером и в ремарках всё уже поставил. А я не люблю такой драматургической определенности. В те годы Михаил Афанасьевич был вынужден учить безграмотных, повисших над его душой режиссеров (исключая Станиславского, разумеется), учить, как разбираться в его собственной драматургии. 
Про «Зойкину квартиру» я знал крайне мало. Знал, что в Вахтанговском театре она была поставлена в 26-м году так называемым вахтанговским методом, хотя ставил ее не вахтанговец, поставил ее Алексей Попов. Там были такие клоунские гримы. Мансурова играла главную роль, а Аметистова играл великий грандиозный артист, будущий художественный руководитель театра Вахтангова, Рубен Симонов. Я думаю, он и Мансурова в одном спектакле — это был полный порядок. Постановка имела успех.
Я бы не назвал «Зойку» в числе своих любимых пьес, если бы Люба Полищук, вернувшаяся в театр, не попросила найти для нее что-нибудь значительное и смешное. И я вспомнил «Зойкину квартиру». Это был мой первый опыт постановки «на актрису». Ну и потом, удалось поставить спектакль про женщину, за которую все прячутся. ВСЕ ПРЯЧУТСЯ. 
Конечно, свое удовольствие я в этой работе нашел. Во-первых, я впустил туда оперных певцов — пользуясь одной ремаркой Булгакова, я включил в спектакль фрагменты любимых опер Михаила Афанасьевича. Зритель может этого не знать, но как ни странно, он был таким органичным художником, что все, что он любил, приживается в других его произведениях. Если бы я цитировал любимые им книги, они бы тоже могли туда вместиться — такая странная булгаковская органика. Это дало мне возможность создать некоторую внешнюю «оперность» постановки, но фактически я ставил кино, использовав скрытый принцип съемки кинофильма. На репетициях я заставлял актеров существовать внутрикадрово и смотреть «на камеры», КОТОРЫХ НЕТ. И они привыкли, они не играют с четвертой стеной, как во МХАТе (мол никого в зале нет, а у нас тут какая-то жизнь идет), они вертятся внутри пространства и у них внутри этой постановки есть большая кинематографическая раскадровка, не совсем обычная, с занавесом, который странным образом прерывает действие внутри актов.
Этот спектакль вполне можно было бы сделать «условней», чем хотелось Михаилу Афанасьевичу, я мог бы вообще как угодно это сделать, но я решил ставить довольно традиционно. Часто говорил артистам, что играть надо чудно произнося текст, так, как в «Комеди Франсез» или в старом Малом театре, что, в моем понимании, означало «старый хороший театр». Благодаря Булгакову я с ним соприкоснулся в своем, авторском театре. У Булгакова такой принцип, и я его соблюдал, стараясь быть по отношению к автору предельно честным и максимально правдоподобным, потому что я уверен, Михаил Афанасьевич не любил «левый» театр. И я говорил артистам: «Булгаков абсолютно не нуждается в моей трактовке и в вашей? Он строит пьесу репризно? У него есть один план, а второго плана не надо? Осетрина первой свежести, она же и последняя — реплика имеет один смысл, а второго и пятого не ищите? тем более в театральной реплике, которую зритель должен услышать и сразу понять».
Если говорить о новизне или Эрмитажной специфике этого спектакля, я бы назвал прежде всего склонность артистов к внутреннему эксцентризму, которым они не то чтобы дополняют Булгакова, но просто имеют его внутри себя, и это сильно отличается от внешней характерности. Кроме того, в решении Гуся, в образе этого коммуняги, богатого министра и растратчика, я почему-то почувствовал истинную ситуацию трагической любви, почувствовал — хоть умри. И в итоге, несмотря на фамилию, его линия стала чрезвычайно драматичной и правильной, в чем-то объединившись с линией Зойки. Гуся будут убивать, и его должно быть жалко: он влип в любовь по вине Зойки, которая думала, что это будет просто шутка. Свою драматическую коллизию я там внутри, как мне кажется, мягко и естественно обнаружил, и это доставило мне удовольствие. 

Записала и обработала Ирина Волкова

Другие ссылки

Михаил Булгаков в моем театре и в моей жизни, Михаил Левитин, 1.05.2006
Трагедия с «квартирным вопросом», Ольга Солодова, Газета Культура, 27.05.1998
Зойкина квартира. Театр «Эрмитаж». Режиссер Михаил Левитин, Анна Щербина, журнал Вечерняя Москва, 23.05.1998
Трагический фарс московской комедии дель арте, Ольга Неведрова, Вечерняя Москва, 30.03.1998
Маргариты и Мастер, Игорь Шевелев, Общая газета, 12.03.1998