Коли рожа крива

Константин Щербаков, «Театральная жизнь», 05.2016
«На зеркало неча пенять, коли рожа крива», — народная пословица, эпиграф к «Ревизору».

Когда кривизна рожи приобретает параметры фантасмагорические, — возникает театр абсурда. Великий театр, главные истоки и начала которого — в русской прозе, русской драматургии XIX века. Драматургии, которая имеет свойства на решающих исторических перекрестках рождаться заново, и, персонажи ее, оглядываясь по сторонам, обращаются к нам с вами с вопросом: где это мы?

Жилище Михал Васильича Кречинского, расположенное по адресу Новый Арбат, 11(там показывает премьеру театр «Эрмитаж» — пьесу Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского» в постановке Михаила Левитина) освящает портрет якобы сановного предка. Портрет выполнен в той манере, что повесь его вверх ногами, вкось-вкривь — вряд ли это будет замечено. Однако Михал Васильич, приглядевшись, себя в кривизне сановного портрета, наверное, узнает. Ибо он — большой знаток по этой части, по части окружающей кривизны, картинной и всякой прочей. Не только знаток, — архитектор, создатель. Таким и играет его Евгений Редько.

Сказать: русский абсурд — это еще не сказать почти ничего. Русский абсурд — он ведь чрезвычайно, ошеломительно разный.

Гоголевский смех сквозь слезы, когда волна сочувствия захватывает вас при взгляде не только на Подколесина с Агафьей Тихоновной, но и на Городничего с его семейством.

В спектакле «Балалайкин и К°» (1973 год, Товстоногов, «Современник», по «Современной идиллии» сурового, беспощадного Салтыкова-Щедрина) самые пронзительные моменты — это отчаянные вспышки стыда, случившиеся в душах мучительно оподляющихся персонажей.

В Кречинском Евгения Редько — ни капли стыда, в спектакле Михаила Левитина — ни грана сочувствия, а кривизна рож — это не обязательно кривизна рож, но обязательно — кривизна душ.

Иногда слышишь: обаяние зла. Что это такое? Кречинский в спектакле «Эрмитажа» — воплощение этого обаяния. Безусловно верится на слово, когда узнаешь, что глупенькая Лидочка Муромская — далеко не первая его жертва. Кречинский Евгения Редько — человек всесокрушающей страсти: игра, авантюра, деньги, власть — ступенька за ступенькой, а сорвалось — ну что ж, начнем заново.

Мне представлялось, что «Свадьба Кречинского» — это особняком, это еще в русле Островского, не совсем Сухово-Кобылин. В спектакле Левитина — не так. Здесь, пожалуй, весь Сухово-Кобылин сыгран, со стилистическими, смысловыми заходами и в «Дело», и в «Смерть Тарелкина».

Ну вот — окружение Кречинского. Если сказать деликатно — команда, если сказать точно — стая, где Кречинский — вожак.

Камердинер Федор — артист Александр Пожаров. Казалось, служебный персонаж. Написано — совсем немного реплик. Сыграно — через обмен с Кречинским взглядами, жестами, когда и полслова не нужно для полного взаимопонимания — сыграно многолетнее сотрудничество опытнейших двоих, из которых каждый точно знает свое место. Федор — для поддержания обыденной респектабельности.

Расплюев — для выполнения поручений сомнительных, грязных. Здесь, в исполнении артиста Константина Тумиловича, кривизна зашкаливает. Здесь — не обаяние зла, а его обноски. Вспоминаются гротески раннего Ильинского, Гарина, Мартинсона. Подумал — не слишком ли? Да нет, не слишком. Надеюсь, сказанное, молодому артисту не повредит. 

Обноски — не выбросить ли за ненадобностью? Нет, нельзя выбрасывать. Все трое — Кречинский, Федор, Расплюев — так повязаны, что порознь им уже не выжить. Тем более, за ними — напрягите немного воображения — угадываются помощники, советники, менеджеры, киллеры, секретари. Стая, жадно захватывающая жизненное пространство.

Такой захват — работа не из сложных, и в этом — наигорчайшая горечь представления на Новом Арбате, 11. Кто годится, кем гордится? Это из Маяковского. Тетушка Анна Антоновна (артистка Дарья Белоусова) с ее тяжким сдвигом по фазе на почве светского блеска-треска? Кривоногий (опять кривизна!) уродец Нелькин (артист Станислав Сухарев) — ну, куда ему против Кречинского, даже и проигравшегося? Муромский (артист Сергей Олексяк), дочка его Лидочка (артистка Алла Черных) при их-то стабильном местопребывании на пустом месте?

В ряд бараны идут,
Бьют барабаны.
Кожу для них дают
Сами бараны.

Это — из Бертольта Брехта.

Наверное, можно сострадать и баранам, но вдруг — ни с того, ни с сего — о другой живности вспомнилось.

Где-то прочел: в Москве появились живодеры, которые, перекрывая единственный выход из подвала своего дома, замуровывают там бездомных кошек, нашедших приют на зиму. И подумалось: какое чувство бы я испытал, услышав стон замурованной кошки?

Бездомных кошек нынче много, и крики их перемешиваются с криками человеческими.

В спектакле Левитина нет ни баранов, ни кошек, но свой зверинец есть, как не быть. Кречинский впервые появляется на сцене в обличии бычка с красными глазами, ведя за собой цепочку подведомственных ему персонажей. (В «Тени» Шварца, одном из предыдущих спектаклей Левитина, Тень, в исполнении того же Евгения Редько тоже водила за собой послушный хоровод, но там она была все-таки тенью, а здесь, в «Кречинском», укрепилась, укоренилась настолько, что впору самой тени отбрасывать.)

Так вот, значит, бычок — кстати, из пьесы: его Кречинский дарит Муромскому, вовсе уж размякшему от такого подарка. И еще — копченая свиная туша, по воле художника Марии Кривцовой, не ведомо как занявшая на сцене место массивного колокола, вечевого, надо полагать, так и не прозвучавшего. Ну, и портрет, портрет — сановного предка. Под изощренно издевательскую музыку Владимира Дашкевича все смешалось на Новом Арбате, 11, замутилось и перепуталось.

И захотелось вдруг закричать: это не я — кривоногий уродец! И тяжкий сдвиг по фазе — не у меня! И чужой это стон из замурованного подвала. Чужой! Чужой… А вдруг — не чужой?

Так что, чего уж пенять на зеркало. Безмерный русский абсурд. Одна из его ипостасей.

Допускаю, что спектаклю «Свадьба Кречниского на Новом Арбате 11» не хватает гуманистического начала. Но как быть этого начала достойными — вот о чем тоже не мешает подумать. Нам всем. Для того хотя бы, чтобы не оказаться на грани не вполне гуманистического конца.


Другие ссылки

Коли рожа крива, Константин Щербаков, «Театральная жизнь», 05.2016
«Великий комбинатор», Алла Шевелева, Театральная афиша, 05.2016