Остров полифонического отпада

Татьяна Бек, НГ Экслибрис, 28.10.2004
Отраднейшее впечатление последних дней — ходила на премьеру спектакля «Суер-Выер» по роману-пергаменту Юрия Коваля. Дело было в театре Эрмитаж, постановка Михаила Левитина.
Что это? Трагикомический мюзикл? Или, напротив, музыкантствующая д(р)ама? Сам Коваль, кстати, любил не то чтобы изобретать неологизмы, но ставил привычные слова в непривычные им позы. Дескать, немедленно марш, прилагательное, в причастия! Субстантивируйтесь, гады-эпитеты, отглаголивайтесь, существительные, не робейте, междометия, а метьте не между, но выше!
Короче, я очень боялась, что великая «взрослая» проза Коваля на язык театра не переведется. И впрямь, будь ты хоть новый Качалов с Комиссаржевской в паре, ну как это изобразить лицом и руками-ногами такое: «Щекотание входит в трепание»? Или как декорировать следующее: «Темный крепдешин ночи окутал жидкое тело океана»? Или как воссоздать сумятицу жизни Острова посланных на?
Кстати. По Ковалю, «посланные на» непременно посылают туда же «на пославших» — посему соответствующий Остров по сю пору один из самых переполненных.
Режиссер Михаил Левитин (возможно, поскольку и сам он прозаик без дураков) ключ к Ковалю нашел. Театроведы прокомментируют сию трансформацию в свойственных им терминах, а я скажу попросту: роман на сцене не умер, а вот зритель в зале чуть не умер от смеха сквозь слезы. Впрочем, почему только в зале? И в антракте, то бишь в буфете, не отгороженном от вестибюля, актеры не били баклуши и не клевали носами, но продолжали вдохновенно творить контакт. Например, учили зрителя тайнам алфавита (таблица с большими буквами висела как в школе) или громогласно давали пародийные рецепты и советы, какой напиток как правильно пить.
Прививка пародийного капустника к классическому театральному авангарду — точная сценическая параллель прозе Коваля.
Кульминацией блистательного спектакля стала, на мой взгляд, озвученная — словно по радио — пантомима, иллюстрирующая личную теорию Коваля (перечитайте пергамент) относительно того, что в русской азбуке каждая буква имеет свою половую принадлежность и свой нрав. Например, женскую букву Ж убедительно изобразили три актера: центральный стоял прямехонько, а две персоны сгибались пополам в разных направлениях. Мужская буква Щ (а казалось бы, вылитая баба) преподносилась тремя прямостоящими и одним у них в ногах лежащим с отставленной конечностью товарищем. А чего стоит пластический гротеск в трактовке мягкого и твердого знаков! Актуализация, я бы так сказала, смысловых векторов материально-телесного низа? Ренессанс, карнавал и народность, ура! (Извините, если что не так.)
В общем, жанровые границы — театр, словесность, музыка, выпивка и даже природа (покурить в перерыве выходили в знаменитый сад) — аннулировались и - бабах! — субстантивировались в, как сказал бы сам Коваль, Остров полифонического отпада.
?Когда спектакль закончился, то все долго шли тропинками Эрмитажа, потом по Петровке, потом по Страстному бульвару — а желтые листья в тот вечер падали с веток и кружились в воздухе, как будто с цепи навеселе сорвались, — и думали (не листья, но зрители) каждый на свой лад, что все-таки — да здравствует мир в разнообразных, доступных ему и любезных нам, формах.

Другие ссылки

…Не совсем один, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Остров Левитина, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Посланные на…, Лев Аннинский, Газета Культура, 30.11.2005
Какого рода буква «ю»?, Полина Бардина, Досуг и развлечения, 11.2004
Остров полифонического отпада, Татьяна Бек, НГ Экслибрис, 28.10.2004
Щенячий воcторг, Алла Астахова, Время новостей, 5.10.2004