У нас работали:
Гуммель Гарри
Главный художник
Семеновский Валерий
Заместитель художественного руководителя
Ефремова Анастасия
Руководитель литературной части
Казьмина Наталья
Руководитель литературной части с 2008 по 2011

Гедда Карбаускене

Наталья Казьмина, «Планета красота», № 1, 2005

Говорят, учась у Петра Фоменко, в декабре 2000 года студент Миндаугас Карбаускис хорошо поставил «Гедду Габлер» в РАТИ. Не видела, но готова поверить. Четыре года спустя, в декабре 2004 года, в Мастерской Фоменко с той же Натальей Курдюбовой в главной роли Карбаускис снова поставил «Гедду Габлер». И плохо. Хочется понять.

Отставим в сторону банальный комментарий, вроде того, что в одну реку нельзя вступить дважды. Однако все же заметим, что за четыре года в судьбе молодого режиссера немало воды утекло. Он вступил в должность режиссера «Табакерки». Поставил пять спектаклей там и два в МХТ. О каждом было написано немало лестных слов, почти все занимали топ-места в театральном хит-параде, кое-какие премировались. Карбаускис заработал себе имя. Слывет чуть ли не единственным среди молодых режиссеров, кто удачно возделывает ниву психологического театра. В этом году стал лауреатом премии Станиславского. Характер нордический, темперамент умеренный, высказывания корректные. Одно из моих любимых:"«Я - преданный Олегу Павловичу (Табакову. — Н. К. ) человек. По крайней мере, помню, как я ему сказал: „Я рад служить“. Я и буду служить. Меня это удовлетворяет. Других амбиций нет. У меня очень хорошие взаимоотношения и со МХАТом, и с Табакеркой. Самое главное, с людьми, которые не рисуют, не играют и не режиссируют, просто работают. Когда я этих людей люблю, тогда мне хорошо». Для 32 лет звучит немного бескрыло, зато честно.

Наверняка знакомое название («Гедда Габлер») выбрано не случайно. Режиссер, конечно, много думал о пьесе прежде, отчего спектакль случился быстро, без мук, как машинная сборка, и удачно «утяжелил» недлинную афишу Мастерской. В последние годы, надо признаться, афиша эта меняется медленно. Куда медленнее, чем у других московских театров-«лидеров продаж». Видимо, ситуацию решили поправить. И с этой задачей Карбаускис справился прекрасно. А вот заочную дуэль с другой «Геддой Габлер», любопытно поставленной «непсихологичной» Ниной Чусовой в «Сатириконе» (по-моему, это был ее лучший спектакль), «психолог» Карбаускис проиграл вчистую.

Дом для Гедды, казалось, подошел идеально. Ученик Фоменко ставит у Фоменко, и кому, как не «фоменкам», актерам самого известного психологического театра страны, воспитанным, что признано в России и окрест, в лучших традициях психологической школы, кому, как не им, играть эту старую «новую драму» Ибсена. В центре сюжета красивая и сильная женщина, «увенчанная лозою винограда», рядом — некрасивая и слабая, но счастливая соперница, «треугольник страсти» (муж, любовник и соблазнитель-шантажист), роковой конфликт мечты и реальности, трагический выстрел в финале. Сюжет сжигаем чувственностью, пьеса полна глубоких и парадоксальных психологических переходов…

Однако три главные (и важные в сюжете) роли режиссер отдает пришлым актерам. Объяснить это производственной необходимостью довольно трудно. Согласиться с тем, что трое «чужаков» приглашены, чтобы профессионально укрепить один из лучших актерских ансамблей Москвы, тоже как-то смешно. Не забудем и еще одно обстоятельство. С некоторых пор О. Табаков взимает арендную плату за прокат своих актеров на чужих площадках. А это значит, что счастье обретения в афише Мастерской нового названия и популярного имени режиссера обойдется театру и в прямом, и в переносном смысле дорого. Стоила ли игра свеч? Полина Медведева (тетя Юли) — из МХТ, Никита Зверев (асессор Бракк) — из «Табакерки», они довольно много заняты в обоих театрах, актеры крепкие, опытные, но звезд с неба еще (или уже) не хватают. Третья из приглашенных, француженка Анн-Доменик Крета, напротив, выглядит на их фоне напуганной прилежной ученицей. Сильный акцент, конечно, придает некоторую яркость ее серенькой и глупенькой Теа, во всем остальном актриса всего лишь старательна. Застывшая гримаска страдания на лице, судорожно прижатая к груди сумочка, ступни носками внутрь, монотонные и жалостливые интонации — так, по мнению актрисы и режиссера, должен выглядеть типичный «синий чулок». Подобное создается подобным. Впрочем, и остальные герои этой истории типичны и типажны. Скорее, плоские фигуры теневого театра, чем живые характеры.

…Спектакль начинается из полумрака. На овальном диване, спиной к зрителю, раскинув руки, как крылья, сидит женщина. Свет падает сверху вниз и причудливо окрашивает волосы женщины в сиренево-малиновые тона. (Ни дать, ни взять иствикская ведьма какая-то, ну, или безумная из Шайо.) Рядом с женщиной — ребристая труба граммофона, которая в еле подсвеченной тьме (уж простите мне эту странную игру воображения) поначалу напоминает задранный кверху сапог. Непрошеная ассоциация, как сон, окажется в руку. Зритель (из тех несчастных, что знают сюжет) будет удивлен представшим его взору «сапогам всмятку».

Так о чем это, бишь, пьеса? Чтоб долго не размазывать кашу по тарелке, процитирую Б. Зингермана, некогда классически ясно написавшего о классическом Ибсене: «Гедда Габлер презирает мещанство и мечтает о свободной, красивой жизни. Ее мечты обретают декадентский характер, ее жизнь складывается пошло. Гедде предстоит капитулировать перед прозой жизни», т.е. попросту застрелиться.

Спектакль вышел о другом. Вернее, о другой Гедде. Он поставлен очень современно: исторический контекст, сценическая традиция пьесы, классический конфликт, как вериги «культурного мифа», вынесены за скобки, а пьеса воспринята режиссером как Текст. Важно лишь то, что разглядел (или захотел разглядеть) в этом старом сюжете новый творец.

Режиссер разглядел кое-какие намеки на «не нашу» жизнь и «не наше» время, о чем свидетельствуют жилеты, корсеты и домашние тапочки Тесмана, связанные руками заботливой тети, — толстого увальня Тесмана, неталантливого ученого и… неталантливого мужчину, который в исполнении Алексея Колубкова (манеры, интонации, пластика) подозрительно и, в общем, необоснованно напоминает его же героя из «Семейного счастья» П. Фоменко. Режиссер разглядел в сюжете и отголоски декаданса, и некий намек на модерн, что отразилось в декорациях В. Максимова, в тонких пахитосках Гедды, в изящном «колоколе» граммофона, который она таскает по сцене туда и сюда (очевидно, как символ красивой жизни). Во всем остальном у режиссера вышла мещанская драма — о коварстве и любви, о скуке бездетной, неудовлетворенной мужем, взбалмошной богачки, о мезальянсе, который она некогда совершила в пику «своему» Левборгу и который злит ее теперь так, что она готова разнести весь мир в щепы. Только бы отомстить кому-нибудь за свой просчет.

Эта Гедда мало походит на гордячку. Скорее, спесива и вздорна. Эту Гедду трудно назвать красивой. Она горит, как факел, бессильной злобой. Трудно поверить и в то, что она генеральская дочь. В лучшем случае, дочка капрала. Плохо воспитанна, немного вульгарна. Крутит любимые пистолеты на пальцах, как заправский ковбой. Ходит тяжело и размашисто, как обыкновенная прачка. Довольно игриво жантильничает с Бракком. Довольно смешно принимает перед ним позу глубочайшей брезгливости. Цинично и откровенно интригует против всех… Перед нами не столько Гедда Габлер, поклявшаяся стать свободной, сколько мадам Бовари, которая жаждет мужского плена, но - другого. Как нет изящества, масштаба в этой фигуре, так нет и глубины страдания в размышлениях этой Гедды о будущем. Мечты ибсеновской героини о «другой» жизни, ее почти болезненное поклонение красоте, ее томление по идеалу, по чувствам, похожим на красивые цветы, в устах этой Гедды кажутся ничем не обоснованной претензией, капризом взбалмошной провинциальной дамочки, начитавшейся любовных романов. В этой Гедде чувства давно уже умерли. И своего бывшего возлюбленного она, скорее, не испытывает, а соблазняет пороком, подталкивает его к пропасти, почти точно зная, что он туда рухнет. Да и поверить в то, что такой Левборг, каким его сыграл Максим Литовченко, когда-то что-то обещал большой науке и страстно любимой женщине, невозможно. Этот Левборг кажется таким же заурядным, как Тесман, а свою новую музу Теа лапает так же пошло, как Гедду Бракк. Чтобы лишить и зрителя, и героиню последних иллюзий (если они вдруг были), режиссер ставит трех потенциальных «клиентов» для Гедды в ряд и долго и смешно обыгрывает их одинаковые сюртуки, давая зрителю время «найти 10 различий». Один худ и высок, другой низок и толст, третий — среднего роста, средний во всем, разве что улыбается чаще, как кот, слизавший чужую сметану. Посмотришь на таких мужчин и решишь, что спектакль поставлен какой-нибудь ярой эмансипанткой, озабоченной тендерными проблемами. Хотя, если посмотришь на такую Гедду, скажешь, что ее придумал убежденный холостяк, а то и женоненавистник. Надо же, какая хитрая пьеса! На самом деле, «Гедда Габлер» в Мастерской П. Фоменко (так, по крайней мере, кажется по спектаклю) поставлена реалистом, для которого всякого рода мечтательность — непозволительная роскошь, вроде шестого пальца, мир претенциозен, если не умеет жить возможным, а люди смешны, если позволяют себе, упуская синицу из рук, гоняться за журавлем. (Иначе, зачем режиссеру последняя мизансцена стреляющейся Гедды, решенная почти водевильно.) Если бы этот спектакль назывался «Фру Тесман», было бы точнее…

Можно, пожалуй, и так поставить Ибсена. Сегодня все можно, хотя уже далеко не все интересно. Можно и так, но от этого история как-то блекнет. Упрощается и опрощается. В психологическом театре, ниву которого успешно вспахивает режиссер Карбаускис, вроде бы принято — если я не ошибаюсь — докапываться до тайных мыслей героев, до потаенных причин их поступков. В психологическом театре «фишка» для зрителя в том и состоит, чтобы пройти с героем часть пути, сострадая ему, болея за него, осуждая его или оплакивая, т.е. попросту соучаствуя, чувствуя. Когда же зрителю вместо «истории, финал которой еще не известен» (даже если зритель этот финал знает!), предлагается один «эпилог», иллюстрация (трехчасовая!) к сюжету, где все без него, зрителя, решено и подписано, зрителю ничего другого не остается, как скучать. По-моему, этим азам учат еще в театральной школе? Герой психологической драмы не может войти в спектакль и выйти из него, не изменившись. В перемене участи героя, над которой потом еще, может быть, поломает голову зритель, и есть весь смысл. Закон, конечно, тривиальный, но закон.

Если иначе, то пьеса Чехова «Дядя Ваня», знаете, оказывается, про что? Жили в имении Войницких милые добрые люди. Жили размеренно и уютно: читали книжки, трудились, в первом часу обедали, закусывали водку хлебцем, считали масло постное фунтами. В общем, все бы хорошо, не налети на них невозможно капризный барин Серебряков с красивой, но очень сонной женой. Распорядок дня сразу смялся: вставать стали поздно, обедать в седьмом часу, желудок не варит, от этого бессоница, желчь разливается, и дурные мысли в голову лезут. Но, слава богу, гости наконец отбыли восвояси, погоготали гусаки и перестали, и все-то теперь опять будет славно: вставать будут с петухами, самовар ставить в восемь, а обедать — в первом часу. Аж лапши захотелось. Здоровый образ жизни восстановит ваше настроение и развеет дурное самочувствие. Вы поймете, что быть Достоевским вам совершенно необязательно. Нянькой Мариной поставлен такой «Дядя Ваня». А на самом деле М. Карбаускисом в «Табакерке». Играется на сцене МХТ… А напоследок вас утешу. Вот вам в подарок еще несколько блестящих цитат из Б. Зингермана.

«Склонный к компромиссу, к беззастенчивому оппортунизму, Пер Гюнт ускользает от окончательного выбора…

Пер Гюнт — этот Фауст второй половины ХIX в. — деяния боится, потому что оно отнимает у личности полноту и свободу бытия. Новый Фауст оказывается Пер Гюнтом-лентяем… Избегая выбора и ответственности, он в конце концов становится дельцом и плутом. У этого полународного, полумещанского, отчасти бытового, отчасти легендарного персонажа, пытающегося отстоять себя путем компромиссов и маскарадов, в современной европейской драме последователей еще больше, чем у максималиста Бранда…

У Ибсена часто получается, что деятельность — это одно, а жизнь — нечто совсем другое, не затронутое деятельностью. Для того чтобы вернуться к „истинному человеку“, герой должен от своей деятельности отказаться, ею пренебречь, бежать от нее сломя голову».

«А на что это вы намекаете?» — спросит простодушный либо излишне подозрительный читатель.

Да так, ни на что. Просто любопытно стало увидеть «Пер Гюнта» в режиссуре М. Карбаускиса. Может быть, тогда мы узнаем, что же на само деле творится в душе этого загадочного литовца, который так легко прижился в Москве. В Москве, которая, вообще-то, слезам не верит. 



Другие ссылки

Наталья Казьмина. 17 статей о театре, Дмитрий Хованский, специально для сайта, 28.11.2012
Без иллюзий, Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
«Была такая девочка, влюбленная в театр…», Кама Гинкас, Генриетта Яновская, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Диалог о цензуре, Наталья Казьмина, Алексей Никольский, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Вместо «Дневничка», Александр Калягин, Наталья Казьмина, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Памяти Наташи Казьминой, Валерий Фокин, Адольф Шапиро, Михаил Левитин, Дмитрий Крымов, Вопросы театра, 1-2 (вып. XI), 2012
Хочется понять…, Татьяна Шах-Азизова, «Экран и сцена» № 23 (976), С. 3, 12.2011
Прощай, Наташа, Марина Токарева, Новая газета, № 133, 28.11.2011
О Наташе, Валерий Семеновский, Специально для сайта, 27.11.2011
Михаил Левитин: Чего я хочу, Наталья Казьмина, Журнал «Вопросы театра», 2010, № 3-4, 10.2010
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Кто в доме хозяин?, Наталья Казьмина, «Планета Красота», 2008, №№ 7-8, 07.2008
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Пишите поперёк, Адольф Шапиро, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Чехов плюс что-то еще, Наталья Казьмина, «Театр», № 30, 12.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
Убийство, одиночество и дождь, Наталья Казьмина, «Театр», № 29, 2007
Жизнь прекрасна. Е. Гришковец, Наталья Казьмина, «Театр», № 3, 2006
Поэзия и проза «Эрмитажа», Наталья Казьмина, Первое сентября, 3.09.2005
3 июля театральному режиссеру Анатолию Эфросу исполнилось бы 80 лет, Наталья Казьмина, «Независимая газета», 1.07.2005
Бессмертная смерть, Наталья Казьмина, Планета Красота, № 7-8, 07.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Дом, где разбиваются сердца, Наталья Казьмина, «Первое сентября», 19.03.2005
О пользе неспешного театроведения, Наталья Казьмина, «Театр», № 4, 2005
Гедда Карбаускене, Наталья Казьмина, «Планета красота», № 1, 2005
Кто держит пуговицу, Наталья Казьмина, «Вопросы театра», 02-04, 2004
Прошло сто лет…, Наталья Казьмина, «Театральная жизнь», № 3, 2004
Ощущение бороды, Наталья Казьмина, «Культура», 18.12.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Алхимик Дитятковский, Наталья Казьмина, газета «ДА», 03.2003
Я люблю тебя, Петрович!, Наталья Казьмина, «Культура», 3.10.2002
Три Стуруа и еще один, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 6, 09.2002
«Неудачное свидание с самим собой» [О спектакле «Арто и его двойник»], Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 5, 06.2002
Анатолий Васильев. Магнитная аномалия, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2002, № 4, 02.2002
Михаил Левитин «С годами стало ясно, что все ясно», Наталья Казьмина, Театральная жизнь, 01.2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002
Цирк уехал и клоуны разбежались. Жаль, Наталья Казьмина, Вячеслав Полунин, «Культура», 19.07.2001
Вячеслав Полунин: Монолог клоуна, или Пирог из десяти слоев, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Олимпиада: опыт, материал, урок, Наталья Казьмина, «Вестник Европы» 2001, № 2, 06.2001
Кама Гинкас, Наталья Казьмина, «Культура», 17.05.2001
Ты этого хотел, Жорж Данден!, Наталья Казьмина, 2001
Под нелогичный ход часов, Наталья Казьмина, Советская культура, 28.04.1990