О пластике

Мой театр — это я сам. Мои мысли, душевные переживания, проявления, которые я фиксирую. Можно получить прекрасное образование, обладать несомненным талантом, очевидным призванием и стать прекрасным режиссером. Но создать авторский театр можно только из того, что ты умеешь сам. Если чего-то не умеешь — не пытайся передать это артистам. Конечно, существует практика, когда в театре пользуются услугами специалистов по разным специальностям — например, по пластике. Но у меня — не так.

Я с юности задумывался над пластикой моего театра. Искал законы, способные нарушить повседневную, обыденную нашу пластику и сделать ее другой. Мне казалось, что в принципе пластика выходит из душевного состояния человека, она — внутренняя форма этого состояния. Я много наблюдал за людьми в разные минуты их душевных переживаний. Учился у них. И то, чему я научился, что я умею сам, я имею право передать и артистам. И только.

Все, что я слышу, я передаю своим артистам. Но не больше. То, что я не слышу, я ни с чьей помощью не смогу передать, да и не интересно мне это. Ведь я этого не слышу. Человек замкнут в пространстве своего тела и организма: Замкнут. Он может передать только те сигналы, которые поступают к нему, и передать только возможными для него способами. При этом, можно развивать себя в профессиональном плане — тогда богаче передашь, тогда интереснее будет твой спектакль. Свой театр мы несем в себе. Только в себе. А многие пользуются чужими представлениями и понятиями о театре, которые они обдумывают на протяжении жизни. Мой театр этого не приемлет. Я ничего не обдумываю. Оседлал свою интуицию, владею этим и пользуюсь своими догадками. Быть может, они незначительны с точки зрения мировой культуры, но они — только мои, абсолютно индивидуальные.

Я мог бы добраться до истоков того, что я делаю в театре. Многое объясняется моей семьей, Одессой, воспитанием, первой встречей с театром или литературой. Людьми, которые давали мне ту или иную книгу. Букинистическими полками, которые я все облазил в Одессе в детстве. Все это сделало мой театр.

Так вот, возвращаясь к восприятию моего театра, еще раз повторю — все, что я прошу от актеров, я должен уметь сам. Если я не владею чем-то в пластике, не умею по-особому сесть или повернуть голову, протянуть руку — то и артист не должен получать от меня подобных заданий. Я боюсь только одного — вмешательства чужих, да и просто других людей в мой мир, в мир моего театра, потому что-то немногое, что мне удалось сделать — уникально. Это — мое и только мое. Я один это знаю, это — моя тайна, которую я доверяю людям. Я могу ее показать, объяснить.