Артисты, работавшие раньше:
Верова Наталия
Дудинская Нина
Катков Игорь
Куракина Мария
Мосендз Луиза
Поливанова Нина
Тенета Андрей
Фаттахов Марат
Шумилов Вячеслав
Яковлев Анатолий

Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. ..

Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002

Галантный термин «дружеский шарж», привившийся в нашей практике
в годы культа личности, так же бессмыслен,
как «вражеский пейзаж» или «приятельский натюрморт».
Вероятно, этот термин рожден карикатуристами из боязни обидеть людей,
не понимающих юмора и способных за него отомстить.
Н. П. Акимов



Я вынул из головы шар!" — сказал однажды Даниил Иванович Хармс. И все удивились. Другое дело — Геннадий Владимирович Храпунков (1). Для него извлечение шаров из собственной головы давно уже стало привычным занятием, так что никто даже и не подумает удивиться странному поведению Геннадия Владимировича, тем более, посмеяться над ним. Впервые Геннадий Владимирович вынул из головы шар в городе Охе, что на севере Сахалина.

Тогда он учился в 8 классе. Учительница попросила Геннадия Владимировича провести прямую из точки А в точку Б. И Геннадий Владимирович не смог. Потому что был к тому времени уже не Геннадием Владимировичем, а Степаном из гоголевской «Женитьбы» (2). Пожалуй, именно с этого момента и начинается та история, которую мы хотим рассказать. С тех пор, как Геннадий Владимирович превратился в Степана, с ним начало происходить нечто странное. На экзамене по алгебре в вечерней школе он начал читать стихи великих русских поэтов. Этот же трюк Геннадий Владимирович пытался повторить и в институте (3), но преподаватель по истории партии этого не одобрил. Геннадий Владимирович приходил к нему 99 раз — и все безрезультатно. Когда же Геннадия Владимировича выгнали из института, то он и вовсе не понял, что с ним произошло, потому что вынимал из своей головы очередной шар. За этим занятием Геннадия Владимировича застала его знакомая, которая очень хотела превратиться в мальчика по имени Тильтиль. По странному совпадению Геннадий Владимирович тоже хотел превратиться — в девочку, которая приходилась родственницей этому мальчику, так что можете себе представить, что из этого вышло в итоге (4). Геннадию Владимировичу настолько понравилось превращаться, что он уже не мог остановиться и вынимал из своей головы шары один за другим. Об этом узнал некий Станислав Владимирович, приехавший в Хабаровск из Москвы (5). Он был настолько удивлен странным поведением Геннадия Владимировича, что не мог прийти в себя в течение десяти лет. За это время Геннадий Владимирович успел стать известным хабаровским артистом и заметно полысеть. Казалось бы, чего еще желать человеку? Но Геннадий Владимирович не мог остановиться на достигнутом и однажды — на одной из репетиций — вдруг превратился в Ричарда III (6). Сказать по правде, от него этого никто не ожидал. Кроме некоего Феликса Соломоновича, который приехал в Хабаровск за приключениями и, увидев Геннадия Владимировича, решил никогда с ним не расставаться (7). То же про себя подумал и Геннадий Владимирович, однако судьба решила иначе. Подул сильный ветер и унес Геннадия Владимировича в Москву (8). Приземлился Геннадий Владимирович в самом центре города, недалеко от Патриарших, в точнее — в саду «Эрмитаж», в котором находится тот самый театр, в котором вскоре после приземления Геннадия Владимировича пытались поставить «Мастера и Маргариту» (9). Впрочем, Геннадий Владимирович тут ни при чем. Я имею в виду хабаровского Геннадия Владимировича, так как в Москву прилетел уже не он, а совсем другой человек. Назовем его Геннадий Владимирович Второй. Геннадия Владимировича Второго в Москве ждали. Он был необходим всем и в особенности некоему Михаилу Захаровичу — человеку со странной, двусмысленной репутацией (10). О Геннадии Владимировиче ему рассказал некто Владимир Борисович (11), который увидел Геннадия Владимировича еще в Хабаровске и решил с ним никогда не расставаться. То же подумал при встрече с Геннадием Владимировичем и Михаил Захарович, что не помешало ему с Владимиром Борисовичем остаться друзьями. Так с тех пор они и живут: Михаил Захарович занимает Геннадия Владимировича в своих спектаклях (12), Владимир Борисович пишет про Геннадия Владимировича статьи в журнал «Театральная жизнь» и выступает с рассказами о нем по радио, а сам Геннадий Владимирович — знай себе — превращается. А кто хочет узнать обо всем этом подробнее, пусть обращается к Владимиру Борисовичу и к Михаилу Захаровичу или — на крайний случай — к самому Геннадию Владимировичу. Тем более что сейчас он, скорее всего, уже не Второй, а Третий или даже Четвертый. Пусть сам и расскажет, отчего это все с ним произошло.


Примечания

1) Заслуженный артист России. Актер театра «Эрмитаж». Долгое время работал в провинции — в Хабаровске и в Ростове-на-Дону. За это время сыграл множество разноплановых ролей в спектаклях по русской и зарубежной классике. Этапные спектакли этого периода — «Женитьба» и «Ричард III». Поставленные С. Таюшевым и Ф. Берманом, они открыли Хабаровску да и всей стране человека, который может играть многое (благодаря В. Оренову (см. примечание 8) этот спектакль увидела не только столичная российская критика, но и зарубежные исследователи творчества Шекспира). И действительно, диапазон возможностей Г. Храпункова (он сыграл Ричарда в 29 лет) был велик: от ученого — до людоеда в «Тени» Шварца, от Жевакина — «битой собаки, которую бьют все кому не лень» (цитирую критику) — до Ричарда III, в котором, по выражению В. Оренова, не было ничего от прежнего Храпункова, а был лишь Ричард —«символ зла». Характерная для Храпункова черта: работая с разными режиссерами, он не боялся быть учеником. И дело тут не в отсутствии профессионального актерского образования, а в особой способности человека быть верным своему делу, своему режиссеру. «Быть самолюбивым актером —это значит максимально точно выполнить задачу режиссера — вот мое единственное актерское самолюбие», — это Храпунков понял еще тогда, в Хабаровске. В принцип же эти слова были возведены уже в Москве, во время работы с еще одним режиссером-диктатором — Михаилом Левитиным.

2) Роль Степана была первой ролью Г. Храпункова. «Женитьба» с его участием шла на сцене Охинского Народного театра. Впоследствии он сыграл еще двух персонажей этой пьесы — Жевакина и Яичницу — в спектаклях С. Таюшева и М. Левитина.

3) Ленинградский институт культуры.

4) Хабаровский ТЮЗ праздновал свой очередной юбилей. На праздничном вечере в числе прочих коллективов выступил и хабаровский «мхат» — «местный художественный актив театра». На суд взыскательной театральной публики «мхатовцы» представили пародию на знаменитый дуэт Тиль-тиля и Митили из «Синей птицы», поставленной Станиславским. Во МХАТе эти роли исполняли С. Халютина и А. Коонен. Во «мхате» Тильтиля играла Н. Волгина, в роли Митили ей подыгрывал Г. Храпунков. Его игра настолько пришлась по душе главному режиссеру Хабаровского ТЮЗа Мирославу Кацелю, что тот счел нужным перевести Храпункова из разряда театральных «активистов» в профессиональные актеры и взял его в свой театр.

5) Упоминавшийся ранее (в примечании 1) Станислав Владимирович Таюшев. Сразу же по окончании ГИТИСа Таюиюв попал «по распределению в Хабаровск. Предназначался ему тот самый ТЮЗ, в котором работал Г. Храпунков. Таюшев решил испытать Храпункова и спросил у него: „Кого бы вы хотели сыграть?-, на что Храпунков с невозмутимым видом ответил: „Винни-Пуха!“ Станислав Таюшев удивился и с тех пор занимал Храпункова во всех своих спектаклях — кроме спектакля о Винни-Пухе. Потому что ставил его уже не он, а другой режиссер. И Храпунков там играл — но совсем не так, как мечталось. Память возвращала артиста к образу мультяшного Винни-Пуха, говорящего голосом Е. Леонова. Репетиции же только усугубили эту зависимость актера от сложившегося стереотипа. Режиссеру нравились все варианты, которые предлагал Г. Храпунков, — так что выбрать единственное решение, опираясь на режиссерскую поддержку, было невозможно. И Храпунков сделал выбор сам. В результате роль так и не стала для него любимой. Что же касается хабаровского зрителя, то он принял этот спектакль о Винни-Пухе „на ура“ и начинал раскупать билеты за два месяца до начала представления. 

6) „Ричард“ III Шекспира. Роль Ричарда предназначалась Г. В. Храпункову, которого Берман знал по спектаклям Таюшева. Каким образом Берман смог распознать в мягком, полноватом артисте тирана Ричарда — остается загадкой до сих пор. Даже для самого Геннадия Владимировича Храпункова. Не случайно он долгое время отказывался от этой роли. Но режиссер был непреклонен: „Я знаю еще одного человека, который может сыграть эту роль. Но его зовут Михаил Ульянов, и он живет в Москве“. На одной из репетиций (не самой удачной, как вспоминает артист) он что-то „нащупал“ в роли — и репетиции сдвинулись с мертвой точки. В результате спектакль был сделан за месяц. А у артиста Храпункова открылось второе дыхание. 

7) После „Ричарда III“ Феликс Берман пригласил Геннадия Храпункова на роль клоуна Леона в „Р. В. С.“ по А. Гайдару. Спектакль имел оглушительный (без преувеличения) успех. Об этом свидетельствуют не только рассказы Г. Владимировича, но и теплые рецензии на этот спектакль. Особенно запомнилась статья С. Липатовой („Аллюр, и черточки часов, и буквы „Р. В. С.“): “…среди картонных фигурок настоящие только дети и их собака. Хочу поправиться: дети, собака и клоун Леон… наиболее „неправдышный“ образ, нарочито условный, имеющий самую традиционную маску „человек театра“ — клоун Леон всегда реален. Ему веришь, когда разговаривает с несуществующей лошадью, когда поднимает Шмеля… И как ни странно, веришь, забывая все свое знание условностей театра…“, когда он делает свой последний выход, погибая, чтобы прикрыть ребят: „ничего, не унывай, все будет хорошо“.

8) „В Москву! В Москву!“ — вскричал театральный критик Владимир Оренов, потрясенный Храпунковым — Ричардом. Об этой, как и о других удачных работах Хра-пункова, он знал не понаслышке, так как часто бывал на Дальнем Востоке и считался специалистом по театру этого региона. Именно он рассказал о Г. Храпункове Михаилу Левитину, который искал исполнителя на роль Болеславского в „Нищем, или Смерти Занда“ Олеши. В результате артист был принят в труппу „Эрмитажа“ и сыграл свою вторую — после Ричарда III — большую роль — подведя, таким образом, некий итог своей работы на хабаровской сцене. Завершив еще один жизненный круг. Поступив учеником в „Школу клоунов“, он уже не сыграет ни одной роли, которая — вместе со слезами — не вызывала бы у зрителей смеха или улыбки. Таковы правила левитинской клоунады — чем-то напоминающей итальянский театр дель арте. Однако я не стала бы проводить прямые параллели между левитинскими актерами и итальянскими дзанни (как делают некоторые критики, сравнивая троицу — Зойка — Обольянинов —Аметистов из левитинской „Зойкиной квартиры“ — с Коломбиной, Пьеро и Арлекином). С подачи режиссера „эрмитажные“ клоуны облекают свою игру в формы, которые им предлагает скорее не итальянский, а отечественный театр 20-30-х годов, а именно —Мейерхольд, Терентьев, обэриуты. Сквозь творчество этих художников, думается, и стоит рассматривать увлечение Левитина масками, в частности масками дель арте. Однако вернемся к герою нашей статьи —Геннадию Храпункову.

За годы работы в „Эрмитаже“ ему посчастливилось сыграть в „Нищем, или Смерти Занда“ Олеши. в обэриутских спектаклях „Вечер в сумасшедшем доме“ и „Хармс! Чармс! Шардам! или Школа клоунов“, в булгаковской „Зойкиной квартире“, в „Скверном анекдоте“ Достоевского, в „Соломенной шляпке“ Лабиша. Очень разные роли, сыгранные Храпунковым в этих спектаклях, объединяет, пожалуй, лишь одно: стремление соответствовать заданному автором уровню — не только профессионально, но и чисто человечески, личностно. Этому, безусловно, невозможно научить, даже если у тебя были такие учителя, как Ф. Берман и М. Левитин. И тот, и другой, судя по всему, воспринимали — а Левитин продолжает воспринимать — Г. Храпункова, как ребенка-вундеркинда, которого не имеет смысла баловать. Зачем? Он и так уже избалован — природой. Такому актеру не обязательно давать большие роли — он с блеском сыграет любую роль, оправдает любые — даже самые невероятные — обстоятельства. До сегодняшнего времени эти обстоятельства ему предлагали энциклопедически образованные режиссеры и классики русской и зарубежной литературы. Так получилось — вероятно, потому, что так хотел сам артист Г. Храпунков. „Что читаете сейчас?“ — „Хочу перечитать „Войну и мир“. Я этот роман постоянно перечитываю — раз в два года — обязательно“. — „А что-то современное?“ — „Честно скажу — пробовал. „Хазарский словарь“ Павича, Улицкой какие-то вещи — не смог. Дочитал до середины — и бросил“. Таковы отношения Г. Храпункова с современностью — не только в сфере литературы, но и на театре. „Да, были роли в пьесах Радзинского, Володина, но что-то, вероятно, не задалось, во всяком случае, я себя в этих спектаклях не помню“. Не помнит — потому открытий не было. Актеру же, как и всякому ищущему человеку, эти открытия необходимы. В сентябре 2001 года театр „Эрмитаж“ приступил к репетициям спектакля по М. Жванецкому. Для Г. Храпункова это был первый опыт участия в серьезной постановке по произведениям современного автора. Репетиции для него, как и для всей труппы „Эрмитажа“, проходили мучительно, „документальный театр“ Жванецкого требовал особой степени искренности и самоотдачи. Другие актеры что-то предлагали режиссеру, у них что-то получалось — у Храпункова же довольно долгое время не получалось ничего. Он мучительно искал ту степень правды, которая свойственна ему одному. И нашел ее — не только благодаря режиссеру, но и во многом — самому себе. В результате созданный Г. Храпунковым образ стал одним из центральных в спектакле, чего, позволю себе предположить, не ожидал ни Левитин, ни сам автор — Жванецкий. 

См. примечание 12.

9) Работа над этим спектаклем так и не была завершена из-за вмешательства потусторонних сил. 

10) Так Левитина воспринимали и воспринимают до сих пор некоторые критики. Они склонны объяснять чрезмерную страстность спектаклей Левитина отсутствием вкуса, хотя на самом деле все гораздо проще и бесхитростнее. Левитин любит чрезмерное, даже если оно выплескивается из берегов и становится пошлым. Такова стихия существования этого режиссера и этого театра. Так что — перефразируя Щепкина — или наслаждайся — или убирайся вон.

11) Владимир Борисович Оренов.

12) Советую всем побывать на „Уроках русского по М. Жванецкому“ — так называется последняя премьера театра „Эрмитаж“. Г. Храпунков исполняет в этом спектакле роль пожилого человека без определенного характера и судьбы, спасающегося от житейских неурядиц в „вихре“ (определение М. Левитина) одесской свадьбы.

Итак — Одесса. Лето, жара, крыша. Одесситы гуляют на свадьбе в сто семьдесят человек. Рая (Д. Белоусова) и ее муж (Г. Храпунков) — в числе приглашенных. В начале свадебного веселья они кажутся неразлучными, муж по любому поводу советуется со своей женой Раей… Зрителю начинает казаться, что этот мужчина — такой же подкаблучник, как и бедняга Хоботов из „Покровских ворот“. Однако это впечатление рассеется мгновение спустя (я имею в виду мгновение театрального времени). Муж Раи — грузный пожилой человек в элегантном костюме — скинет пиджак, хлебнет рюмку-другую — и вспомнит все то, о чем он старался забыть на этой сумасшедшей свадьбе, — об унижениях, которые он терпит от начальства, об умоляющих взглядах жены. Чтобы подчеркнуть отчаяние и беспомощность героя Г. Храпункова, Левитин строит одну из мизансцен с его участием вокруг чугунного основания от швейной машины „Зингер“. По колесу этой машины можно ударять ногой бесконечно — пока сил хватит. И Храпунков ударяет — отскакивая —под воздействием силы удара — почти в самую гущу свадебной толпы и упрямо возвращаясь назад — чтобы ударить снова. Странный, некрасивый танец. Слишком интимный, чтобы приглашать зрителей. Но — свадьба! Приглашено сто семьдесят человек. И все хотят знать, что случилось. От неестественности этой ситуации — и некоторая наигранность страстей. Семейную сцену Он и Она разыгрывают как актеры, одновременно плача и смеясь над персонажами, которых им суждено изображать. Рая плачет, потом кричит: „Иди ночевать куда хочешь, только возьми соду и цитрамон!“ Но муж — Г. Храпунков, кажется, уже не слышит ее. Он только что увидел начальника и спешит поднести ему рюмочку водки.

„Скверный анекдот“, — сказал бы по этому поводу Ф. М. Достоевский. Он грустил на свадьбе, которую описывал, грустил о человеке и его несовершенствах. У Левитина и Жванецкого свадьба иная. Смешная, со слезами и с хохотом — так, что со стула можно упасть. Населяют эту свадьбу не маленькие люди, которым не мешало бы подрасти, а великаны и карлики, не стесняющиеся собственного роста и говорящие на странном языке. Я бы назвала этот язык — „слишком человеческим“ (здесь я, по сути, повторяю мысль М. Левитина, высказанную им на одной из репетиций: „Для Жванецкого не важно, чем живет человек, высок он или — наоборот — низок. Жванецкий сострадает всем“). Чего стоит только одна реплика, точного произнесения которой режиссер и актриса (Д. Белоусова) добивались вплоть до самой премьеры! „Ты не мог выплюнуть?“ — это Рая о несвежей еде, которую ее муж съел на обеде у кого-то из вышестоящих. Он же все равно тебя не ценит!» Сколько в этих словах бытовой достоверности и одновременно — любви — любви к несовершенному человеку. Кто полюбит этого несовершенного человека, кроме тебя?

В финале спектакля, когда звуки свадьбы затихли, и наступила полная, жуткая тишина, Рая и ее муж обнимают друг друга. Вернее, Рая обнимает его, а он прячется в этих объятьях, как ребенок, и что-то говорит про духоту и садик, в который ему нужно… Не сад, а садик — какое беззащитное, детское слово! «Какой садик! В четвертом часу ночи!» Ответа на эти слова не последует — измученный человек уснул, так и не-дорассказав своей Рае, что он чувствует в эту минуту — в четвертом часу ночи, когда в комнате душно от присутствия двух человек, а в садике нет ни души и так свежо, как, наверное, и не бывает… И вот они уже застыли, как два скорбных изваяния. Он и она. «Тихо! — молят ее глаза! — Два часа ему осталось». И вздохнула — как вздрогнула: «Ой!» И еще раз — «ой!». И еще. Так поют колыбельную тяжелобольному, боясь потревожить, разбудить: «Как он завтра встанет?» Этот вопрос она задает залу — и опять тишина. Отвернулась. Молодой человек — Пушкин — или сам автор — М. Жванецкий? — обматывает белым свадебным пологом два неподвижных тела так, чтобы был виден круглый мужской живот. Одно из этих тел как бы продолжается в другом: да, эта женщина еще не родила своего мужчину, еще не воспитала его и потому счастлива-а если это состояние продлится не девять месяцев, а девяносто лет? Таков финал одесской свадьбы. Таков итог карнавала, на который принято приходить без маски-с открытым и — что обязательно! — смеющимся лицом.

Другие ссылки

Теневая сторона, Анастасия Павлова, Театрон, 18.10.2013
Ну и чертово время!, Мария Седых, журнал «Итоги», 26.08.2013
Чертово время, Алена Данилова, АФИША@mail.ru, 21.08.2013
Батальное Полотно О Любви И Счастье, Ирина Озёрная, Post.Scriptum.ru, 16.02.2012
Не надо басен, Наталия Каминская, Газета «Культура», № 7-8 (7721), 4-7 марта, 2010, 4.03.2010
ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…, Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
Unexpected 'Kapnist Round Trip' Is Pure Levitin, Джон Фридман, The Moscow Times, 7.05.2009
Подмоченная Одесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.12.2007
Молчаливое свидетельство, Елена Груева, Ваш досуг, 7.04.2006
Молчи — сойдешь за идиотку, Леонид Гвоздев, Московская правда, 24.03.2006
В одном дворовом королевстве, Александра Машукова, Ведомости, 23.03.2006
Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. .., Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002
«Семейство Нонанкуров в „Эрмитаже“», Александр Демидов, «Театральная жизнь» 1986, № 1, 01.1986