Артисты, работавшие раньше:
Верова Наталия
Дудинская Нина
Катков Игорь
Куракина Мария
Мосендз Луиза
Поливанова Нина
Тенета Андрей
Фаттахов Марат
Шумилов Вячеслав
Яковлев Анатолий

ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…

Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
Разные бывают артисты. Одни растворяются в толпе, другие — плывут через нее, как крейсера, и все сразу видят — артист идет. Геннадий ХРАПУНКОВ — ни то, ни другое. В толпе его нельзя пропустить — слишком колоритен. Но за артиста не примешь. Скорее, подумаешь: доктор философии. Ну или просто доктор. Точно так же и в общении: никакого панибратства, никакой рисовки. По-английски точен, пунктуален, галантен. Никогда с ходу не скажешь, что это один из любимых артистов Михаила Левитина и один из старейшин Театра «Эрмитаж», артист-клоун, артист-эксцентрик. Но это и есть настоящий артист — тот, кто не тем кажется.


 — Вы по велению души выбрали «Эрмитаж», приехав из Хабаровска, где были уже известным актером? Вы и родились в Хабаровске?

 — Нет, родился я еще дальше, в городе Охе. Вы же знаете, что в 1890 году Чехов добрался-таки до острова Сахалин. А потом написал: «Верхняя треть острова по своим климатическим и почвенным условиям совершенно не пригодна для поселения. Там проходит линия вечно промерзлой почвы, то есть вечной мерзлоты». Вот там я и родился. Жили мы в бараке, десять комнат с одной стороны, десять — с другой. Мать была санитаркой в военном госпитале. Оху тогда наводняли москвичи из Губкинского нефтяного института и грозненцы — из Грозненского. Часто приезжали молодые специалисты со своими КВНами, театрами миниатюр. А я мальчишкой ходил в городской Дом культуры нефтяников, все это видел, и очень мне это нравилось. И вот в 1974 году я поступил в Хабаровский институт культуры, на заочное отделение театральной режиссуры. У нас на курсе была девочка, Надюша Волгина. Работала в Управлении культуры Хабаровска, но безумно хотела стать артисткой. Как-то приехал на сессию, а она говорит: «Слушай, давай покажемся в ТЮЗ». Играли мы Тильтиля и Митиль из «Синей птицы», но только она — мальчишка, а я — девчонка. Через неделю меня разыскал главный режиссер: «Вы мне очень понравились, я приглашаю вас в театр». Я этого не ожидал совсем. Это был шок. Я мечтал о театре, конечно. Но не так же быстро, не сию же минуту?! Я ему говорю: «Я уже работаю во Дворце культуры, на Сахалине, не могу же я…» На дворе — февраль, середина сезона — шутка ли? А он в ответ: «Вы мне нужны или сейчас, или никогда. Даю неделю на размышление. Решайте свои проблемы и приезжайте».

Вот так в 1975 году я и попал в Хабаровский ТЮЗ, мой первый театр, о котором я вспоминаю с превеликим удовольствием. Первая роль была в спектакле С. Петренко «Жестокость» по роману Нилина. В спектакле между отдельными эпизодами выходил красноармеец и стучал в рельс, что означало перемену декораций. Этим красноармейцем и был я. Как-то режиссер решил посмотреть спектакль, а в зале — молодежный зритель и на каждый мой выход мне аплодирует, поддерживает: мол, нет маленьких ролей. Режиссеру это очень не понравилось, и на следующих спектаклях я уже бил в рельс за сценой.

А потом приехал в Хабаровск режиссер Станислав Таюшев, принял театр, и с этого момента для меня началась серьезная работа. Я сыграл первую большую роль — Ученого в «Тени» Шварца. Потом Бургомистра в «Драконе», потом Жевакина в «Женитьбе» (уже в Москве, в «Эрмитаже», сыграл и Яичницу в этой пьесе). А в 1978 году приехал в Хабаровск Феликс Берман, который поставил со мной «Ричарда III».

 — Берман — это легенда! Он был такой безумный игровой человек. Жаль, что фигура его так и осталась в тени …

 — К сожалению. И уже ничего не поделаешь. После его смерти Наталья Николаевна, его супруга, хотела издать о нем книгу, я даже писал в Хабаровск, пытался разыскать тех, кто о нем помнит, но все разъехались. Так ничего и не получилось. А работа с ним была подарком судьбы. Начались репетиции, очень трудные, но счастливые, мы выпустили спектакль за полтора месяца. Его даже англичане приглашали на гастроли. Хабаровск был в то время единственным в этом регионе открытым городом для иностранцев, своеобразной театральной Меккой, где работали очень сильные режиссеры. Но в Англию на гастроли поехал Малый театр… Шел 1978 год, мне было тогда 29 лет.

 — И каким же вы были Ричардом?

 — Берман ставил фарс. На сцене стояло нечто вроде заброшенного сарая. И в нем какая-то бродячая театральная труппа пыталась разыграть трагедию Шекспира. Где-то в сторонке валялся мужичок — это был я. И актеры просто выталкивали меня на сцену. Сцена в ТЮЗе была почти такая же, как в спектаклях Боровского в «Эрмитаже». Потом Берман поставил у нас «РВС» Гайдара, и я сыграл там Левку Демченко, клоуна Леона.

 — То есть с самого начала клоунская жилка в вас билась?

 — А как же? Потом Таюшев перешел в Театр драмы и меня забрал с собой. Играл я у него Муромского в «Деле» Сухово-Кобылина, в «Амурских верстах», в пьесе Радзинского «Приятная женщина с цветком и окнами на север». Во мне жило тогда какое-то детское желание играть, играть, играть. А ведь играть — не надо. Это с годами понимаешь…

 — То есть как?! А что же еще актеру надо?

 — Надо говорить: «жить», хотя не люблю я этих громких слов. Вот Левитин, мой главный режиссер, когда берет пьесу, относится ко мне или к другим исполнителям уже не как к актерам. Начинает с нами разговаривать, как с персонажами, и ничьи личные качества ему не важны. Это было особенно видно в его теперь уже легендарном спектакле «Нищий, или Смерть Занда». Это мой второй подарок судьбы, после «Ричарда». И вообще встреча с Левитиным — подарок. С годами только понимаешь, как это важно, когда рядом с тобой — настоящий художник, с большой буквы, талант. Левитин в «Занде» знал все обо всех персонажах. Знал о моем Болеславском, как он ходит, сидит, как носит подтяжки или ремень.

 — Так ведь еще формалисты открыли, что искусство не есть отражение жизни. Искусство — это действительность и есть. А человеку, который окружен вещами, пьет, ест и разговаривает, трудно принять это как данность. Ему все время хочется отстраниться, иначе он чувствует себя неуверенно.

 — Так и мне трудно! До сих пор. Выходишь из театра в сад «Эрмитаж», музыка гремит, народ ходит праздничный. Где я?! Вот она, жизнь! А жизнь-то — в театре. И Левитин это повторяет всегда. И я молодым актерам всегда говорю: «Дорогие мои, родные, любимые! Вы пришли к большому мастеру, помните об этом». Но, к сожалению, молодость беспечна. Я и сам когда-то олухом был.

 — Так как же вы оказались в «Эрмитаже»?

 — Позвонил мне однажды Владимир Оренов. Он тогда уже был завлитом «Эрмитажа»: «Ты можешь в конце декабря (это был 1984 год) приехать в Москву хотя бы на недельку?» Мне повезло, спектаклей у меня тогда не было. В Хабаровск приехал Саша Абдулов — играть в нашем спектакле «Дорогая Памела», а я там не занят. И я улетел в Москву. Оказалось, Левитин на роль Болеславского в «Занде» пробовал Владимира Стеклова, но что-то у них не случилось, и отдал поиск актера на откуп Оренову. Неделю я так репетировал, пока Левитин не сказал: «Хорошо! Приезжайте». Куда? Как? В конечном итоге, я полгода в «Эрмитаже» не получал зарплату, тогда же нельзя было без прописки. Но чего не сделаешь ради любимой работы? Играл в «Соломенной шляпке», потом в «Хармсе», потому что из театра ушел Карцев. Два года успел поработать с Любой Полищук. Господи! Говорю сейчас, а сам думаю: скольких уже нет, кошмар!

 — А жили-то вы где?

 — Моя будущая супруга — мы познакомились еще в Охе — к тому времени уже перебралась в Клин, а потом, поменяв квартиру на комнату в коммуналке, — в Москву. Мне оттуда было семь минут ползком до театра. Опять подарок судьбы, понимаете? Ведь ни Оренов об этом не знал, ни театр, и никто ничего мне не обещал.

А когда репетировали «Занда», у нас в проекте появился ребенок. В спектакле по роли у меня был приемный сын Модест, Дося. И вот у нас рождается мальчик, и я называю его Модестом. Ему сейчас уже 23 года. Мои друзья в ужасе: «Ты с ума сошел! Хочешь назвать сына Модестом?! Когда ему исполнится восемнадцать, он же будет бить тебя по лицу, а мы — держать тебя за руки, понял? Ты только представь себе, как его будут называть друзья?!» И они мне на ухо сказали, как. Но никаких проблем никогда у нас с Модестом не возникало. Более того! В детском саду, в школе нас всегда величали «папа Модеста» и «мама Модеста». И никогда по имени-отчеству.

 — Чем сейчас занимается ваш сын?

 — Он флорист-дизайнер, а еще экстремал — на дженни-джамперах прыгает. Он однажды фотографии принес, так я чуть не умер от страха. У них своя компания, они куда-то ездят, то в Сочи, то в Питер… прыгают.

 — В скольких спектаклях вы сыграли за 25 лет в «Эрмитаже »?

 — Около 35 ролей. Я много играю. В спектакле «Хармс! Чармс! Шардам!» сыграл уже больше 650 раз. То есть почти два года не вылезал со сцены, если пускать «Хармса» каждый день с одним выходным в неделю. Был у нас спектакль «Вечер в сумасшедшем доме» по А. Введенскому. Мы с ним поездили по Европе, хотя я не знаю, как его там могли перевести и понять. Например, слова «дубов-гробовый видел дом». Все понятно, но как перевести-то?! Например, на голландский. С удовольствием вспоминаю, как играл в «Парижской жизни», в спектакле «Полет Ди Грассо, или До свиданья, мертвецы!» по И. Бабелю, играю в «Безразмерном Ким-танго», «Зойкиной квартире».

 — Вы мне говорили, что Любовь Полищук была замечательной партнершей. А сейчас в театре много талантливых актеров?

 — Конечно! Есть Сергей Олексяк, он приехал из Омска, есть Алексей Шулин из Мурманска, есть молодой Женька Кулаков, наша кинозвезда. Талантище, между прочим. 

 — Щедро. Не ревнуете?

 — Совсем нет. Я себе цену знаю, я хороший артист. Вообще со мной легко. Я не честолюбивый человек, не обижаюсь на замечания, никогда ничего не делаю наперекор. Для меня «честолюбие» — это выполнить задачу режиссера, вот и все.

 — Вы часто снимаетесь?

 — У меня, наверное, фильмов двадцать, а может, больше. Иногда бывают смешные вещи. В прошлом году группа «Пилигрим» снимала свой клип. Пригласили Памелу Андерсон… и меня. По сюжету — я ее жених, бизнесмен, ее не люблю. Она шваркает букетиком и убегает. Но это так, шуточки… Обидно другое. Два года назад Виктор Волков выпустил замечательный детский фильм «Трое с площади Коронад» по повести В. Крапивина. Снимали в Севастополе. И где он? На киноэкранах, в «Бибигоне»? Где? Нету. А где фильм «Савва Мамонтов», где я снимался у Е. Герасимова? А в июне я снялся у Т. Эсадзе в фильме «Французский доктор». Француза играл. Проблем в кино сейчас много. Иногда какую-нибудь чушь раскручивают мгновенно, вбухивают туда деньги. А за три копейки хотят снять хорошее кино. Это никогда не получится. Я за три копейки лучше на диване полежу, причем с величайшим удовольствием.

 — Кстати, о диване. Помимо театра, есть у вас другая жизнь?

 — Никакой. В 7.45 я встаю, в 8.53 —

у меня автобус, живу я в Новокосине, аул такой, еще до Новогиреева добираться. Сейчас, слава богу, к нам тянут метро. В 10.30 я уже в театре. В 11.00 — репетиция, до 14.30. Потом обед, диванчик, а вечером спектакль. В 17.45 надо стоять на сцене. Все. Приезжаю домой в час ночи. Ложусь спать. В 7.45 встаю. Иногда думаю: «Господи! Когда у меня Модест вырос?» Я его не помню маленьким. 

 — Есть люди, которые говорят: «Я все работаю, работаю, а когда же я жить буду?!» А есть те, кто считает, что работа и есть жизнь.

 — Значит, я ко второму типу отношусь. Вот летний отпуск, например. Подходит к концу второй месяц, и я потихоньку начинаю сходить с ума. Ну съездил на дачу к друзьям. Ну к другим съездил. Сижу дома. Суббота-воскресенье — все на месте, все ходят туда-сюда, надо готовить еду, а раз я дома, значит, готовлю только я. А они все что-нибудь эдакое заказывают: то им курочку фаршированную, то еще что-нибудь. Скорей бы на работу! 7.45 — и адью, крепко целую, любимые!

 — Что бы вы еще хотели сыграть?

 — Уже ничего. Раньше мечтал — и, кстати, сыграл — Винни Пуха в Хабаровском ТЮЗе. Но у меня «на ушах» висел голос Евгения Леонова из мультфильма, и никак я его оттуда сбросить не мог. И режиссер не сумел мне помочь. Это не был провал, дети спектакль очень любили, но я помню свое ощущение: я ничего не смог сделать.

 — Для Левитина, по-моему, идеальный актер — это клоун. Вам нравится «эрмитажная» клоунада?

 — Конечно! Но это не так просто. И не легкомысленно. Вот «Хармс». Люди смеются, а мозги ведь на спектакле переворачиваются. Мы у Левитина творим из воздуха. В буквальном смысле. Это так трудно! Вот персонажи в «Капнисте», чиновники, — откуда они, кто они? У меня после спектакля лицо болит, такая там нужна мимика! А «Белая овца»? Персонажей зовут Центральная мысль, Средняя мысль и Глупая мысль. Попробуй это сыграй!

 — Но в результате-то — волшебство!

 — Верю вам на слово. Сам-то ни одного спектакля, как вы понимаете, не видел. Я только знаю, что после Левитина можно работать с кем угодно. Труднее задач, чем он ставит, — труднее воздуха — ничего нет. Были у меня три антрепризы. Я вообще не успел понять, где нахожусь. Режиссеры (почему они все называют себя учениками Васильева?) совершенно беспомощные. Приходили от меня в ужас, потому что не знали, какие мне задачи ставить: все, что просили, я делал с полповорота.

 — У меня такое впечатление, будто кто-то наверху сидит и пишет сценарий вашей жизни: следующая остановка — Хабаровск, а следующая — переезд в Москву …

 — Господи, пусть почаще пишет. Пусть еще что-нибудь напишет!

Другие ссылки

Теневая сторона, Анастасия Павлова, Театрон, 18.10.2013
Ну и чертово время!, Мария Седых, журнал «Итоги», 26.08.2013
Чертово время, Алена Данилова, АФИША@mail.ru, 21.08.2013
Батальное Полотно О Любви И Счастье, Ирина Озёрная, Post.Scriptum.ru, 16.02.2012
Не надо басен, Наталия Каминская, Газета «Культура», № 7-8 (7721), 4-7 марта, 2010, 4.03.2010
ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…, Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
Unexpected 'Kapnist Round Trip' Is Pure Levitin, Джон Фридман, The Moscow Times, 7.05.2009
Подмоченная Одесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.12.2007
Молчаливое свидетельство, Елена Груева, Ваш досуг, 7.04.2006
Молчи — сойдешь за идиотку, Леонид Гвоздев, Московская правда, 24.03.2006
В одном дворовом королевстве, Александра Машукова, Ведомости, 23.03.2006
Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. .., Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002
«Семейство Нонанкуров в „Эрмитаже“», Александр Демидов, «Театральная жизнь» 1986, № 1, 01.1986