«Домашний» театр Владимира Полякова

Марк Захаров, Из книги Марка Захарова «Театр без вранья». М. , Актерская книга, 2007, 2007

Каждый исторический период можно, вероятно, при желании рассматривать как переходный. Начало 60-х годов как нельзя точнее подходит под такое универсальное определение: «переходное время».

Несмотря на то что в Москве уже работала густая сеть телевизиторов с маленькими экранами и водяной линзой, — это была еще по всем своим параметрам «дотелевизионная» эпоха. Она отличалась совершенно иным раскладом зрительских интересов и пристрастий: непременные сборные театрализованные концерты и обозрения, непременный остряк конферансье, весь вечер рассказывающий то позитивные фельетоны о наших достижениях, то уморительные анекдоты, каким-то образом якобы подводящие зрителя к восприятию следующего номера программы.

Бурный расцвет современного космического телевидении, всесокрушающие информационные потоки новой цивилизации, свободный выезд за рубеж и многое другое, о чем я уже писал, перекроило психологию массового зрителя.

Но время, о котором идет речь, было иным, царствовала иная эстрадная генерация — могущественная, маститая, избалованная феерическим успехом у послевоенного зрителя: Леонид Утесов, Рашид Бейбутов, Клавдия Шульженко, Гаркави, Муравский, Миров и Новицкий, Миронова и Менакер и еще многие другие. В том числе даже такие странные, как Илья Набатов, который действительно с большим успехом (я сам это наблюдал) пел куплеты, «разоблачая» деятельность китайского буржуазного лидера Чан Кайши. Он же подвергал справедливому осмеянию жену китайского лидера, называя её Чанкайшишкой, и, что называется, не оставлял камня на камне от заокеанских «поджигателей войны».

В большом почете были уже упомянутые сборные эстрадные концерты, а также некоторые театрализованные концертные представления вроде знаменитого «Вот идет пароход» в московском саду «Эрмитаж».

Особым успехом пользовались программы Ленинградского театра миниатюр под руководством Аркадия Исааковича Райкина (впрочем, как и многие годы потом).

Самый простой, обыкновенный зритель у нас долгое время не предполагал, что эстрадные артисты говорят чаще всего то, что написано для них другими людьми. И вот вдруг наступил такой момент, когда люди это узнали. Оказалось, что в тот период все самые остроумные тексты Аркадия Райкина были написаны Владимиром Поляковым. В конце 50-х годов па киноэкраны страны вышел и демонстрировался с огромнейшим успехом знаменитый фильм Э. Рязанова «Карнавальная ночь», автором сценария был В. Поляков (совместно с Б. Ласкиным). После «Карнавальной ночи» Поляков приобрел на некоторое время громкую славу ведущего сатирика страны, главного шутника и острослова. Вскоре он расстался с Ленинградским театром А. Райкина и вознамерился открыть в Москве новый театр миниатюр под собственным руководством. Момент был подходящим во всех отношениях. Кроме огромного авторитета в эстрадном мире, Поляков обладал и определенной финансовой независимостью, что при его широте и щедрости давало возможность нанимать для женской части труппы дорогих парикмахеров в день премьеры и покупать часть дефицитных постановочных материалов па собственные деньги.

Поляков умел хорошо зарабатывать, а когда ему не хватало денег, очень искусно умел их занимать. Еще до войны он пользовался большим кредитом в строгой бухгалтерии Ленинградского отделения Охраны авторских прав. Собираясь просить денег в долг, он надевал настоящие лапти, специальную опояску и шел с посохом пешком в бухгалтерию, где его встречали с ликованием. Иногда, по рассказам очевидцев, он мог прискакать туда на лошади. Поляков любил лошадей, во время войны некоторое время служил кавалеристом, потом возглавил эстрадный фронтовой театр «Веселый десант».

В период сложной жилищной ситуации Поляков не просто подал заявление о предоставлении ему жилплощади, к заявлению он приложил специальный толстый альбом — сделанную им подборку из жизни зверей и насекомых, где на многочисленных примерах показал, что даже стрекозы и жучки в наше время имеют свои собственные пристанища; свои дома имеет и всякая другая живность, а лишь он, писатель Поляков, — бездомный.

Организовать новый театр — задача повышенной сложности, но энергия Полякова, его изобретательность не знали преград. Он не только такой театр в Москве организовал, но еще и получил для него вскоре небольшое помещение в саду «Эрмитаж». В 1961 году это было очень и очень непросто.

Однако в основу организации нового театрального предприятия сразу же закралась некая опасная эклектика, некоторый художественный «разнобой»: новое театральное предприятие было эстрадным по своему существу и духу, а формировалось оно в основном из молодых выпускников театральных вузов Москвы, воспитанных в отличных от эстрады традициях.

Компания артистов у Полякова собралась достаточно незаурядная и с норовом. Большинство рассматривали свое пребывание в «домашнем» театре как временное и держались по отношению к Полякову достаточно независимо. Всяческие эстрадные штампы, расхожие приемы и шутки подвергались здесь дружному и решительному осмеянию, с Поляковым часто и смело спорили, высказывали в адрес его творчества резкие суждения. Однако никакой альтернативы в самом театре не было: молодые люди, в числе которых вскоре оказался и я, сколько ни пытались — не смогли противопоставить эстраде Полякова ничего взамен. Интересно, что известные московские режиссеры, приглашаемые в разное время Поляковым, также не сумели свернуть театр с наезженной эстрадной колеи, как-то облагородить его эстетику. В театре осуществляли постановки К. Шатрин, В. Канцель, А. Гончаров, Ю. Любимов и многие другие. Но никакого влияния их режиссура на театр не оказала. Это театральное заведение оставалось довольно продолжительное время некой аномалией, каким-то роковым исключением из общих правил. 

В первые же месяцы существования Московский новый театр миниатюр, как он тогда назывался, приобрел довольно странную специфику. Театр не воспитал своего зрителя, не нашел и не мог найти художественного и эстетического идеала; разговоры о возможном следовании балиевской «Летучей мыши» так и остались разговорами, но театр приобрел вместе с тем характер своеобразной питательной среды для формирования актерских и отчасти режиссерских индивидуальностей. Формирование это имело главным образом комедийный крен, но не только — бродили по организму театра и токи живого поиска театральной истины. Молодые актеры Полякова пытались существовать в режиме повышенной конфликтности, в обстановке всепоглощающей дискуссионности.

Особую роль в создании этой, по-своему уникальной системы закулисного существования сыграл, вероятно, самый непримиримый и саркастически настроенный человек в труппе, эрудит в области кино, живописи, литературы — артист Александр Кузнецов, позднее ушедший на преподавательскую работу. Обладая достаточно скромными актерскими способностями, он, тем не менее, человек незаурядной воли и воображения, создал вокруг себя поле своеобразного творческого экстаза. Иногда с уговорами, иногда с веселыми окриками он дергал за ниточки артистов своего закулисного театра, побуждая их к созданию бесконечных пародийных зарисовок и творческим откровениям. Юмор он ценил не всякий, предпочтение отдавалось сочинениям абсурдистского характера, особо благо?желательно рассматривались также разного рода проявления черного юмора. Этот «убийственный» юмор действовал безотказно, сражая наповал всех своих закулисных зрителей, которые часто действительно падали па пол в истерическом хохоте. Однако всякий посторонний человек, как правило, оставался в полном и молчаливом изумлении, что еще больше радовало как самих исполнителей, так и своих, попадавших на пол зрителей.

В то время, когда на сцене театра разыгрывались весьма тривиальные эстрадные сценки, монологи, позитивные фельетоны и прочее, за кулисами создавались многоходовые коллективные импровизации. Это было не просто закулисное зубоскальство или дешевое актерское смехачество, это был действительно театр, где регулярно разыгрывались «спектакли» по каким-то своим законам, возможно уходящим своими корнями в итальянскую комедию масок. Заразительность таких представлений достигала подчас столь высокого градуса, что побуждала к сотворчеству всех без исключения работников постановочной части. Лидерство здесь сразу же захватил главный машинист сцены Сергей Павлович Сычев. Сергей Павлович являл собой образец истинно народного острослова, скорректировавшего, однако, свои шутки в связи с достижениями зарубежных абсурдистов. Он никогда не улыбался, лицо его было неподвижно, в этом смысле он широко использовал опыт Бастера Китона. С этим лицом он мог невозмутимо явиться в зрительный зал, где после сдачи спектакля, решая его судьбу, торжественно заседала комиссия двух министерств и главка. Он мог неожиданно прекратить громкий стук на сцене, от которого вздрагивали и морщились члены комиссии, высунуться из-за занавеса с большим молотком и произнести: 

— Потише, пожалуйста, товарищи. Мешаете.

Лексические шутки Сергея Павловича, хотя и замешенные на отдельных непечатных выражениях, обладали тем не менее своеобразной акварельной задушевностью. Он очень любил развлекать нас предложениями, направленными на улучшение нашего репертуара. 

— Оля! — задумчиво предлагал Сергей Павлович нашей ведущей актрисе. — Не читай сегодня своего монолога. 

— Как это я могу его не читать? — удивлялась Оля. —

Так, — размышлял Палыч, — тебя объявят, а ты на сцену не выходи. А что будут делать зрители? 

— Обрадуются. Посидят па своих местах, отдохнут. Созданию столь специфической атмосферы в театре, конечно, очень способствовал сам Владимир Соломонович Поляков, или Полякуша, как ласково называли его артисты.

Владимир Соломонович соединял в себе черты совершенно несоединимые. Он представлял сплошной клубок невообразимых противоречий. От пошловатых шуток и примитивных образчиков эстрадно-концертного искусства Поляков поднимался подчас до сатирических высот, дарил зрителям образцы редкостного и тонкого юмора. Временами он поразительным образом угадывал психологию ошалелого чиновника, и тогда у него рождались неожиданные и гомерически смешные вещи. При этом он был весь как бы разбалансирован, его постоянно, что называется, мотало, швыряло из крайности в крайность. Он не мог и не хотел сосредоточиться на чем-то одном. От неимоверного гнева он без всяких промежуточных ступеней переходил па шутку. Он настолько ценил юмор, что в любой, даже самой драматической ситуации, если подворачивалась возможность произнести хорошую остроту, немедленно такую возможность реализовывал. В результате, начав какое-нибудь общее собрание с самой драматической ноты, высказав коллективу весь свой гнев и всю свою боль, мог буквально через секунду улыбаться, довольный, видя, как дружно хохочет общее собрание. 
Каждый исторический период можно, вероятно, при желании рассматривать как переходный. Начало 60-х годов как нельзя точнее подходит под такое универсальное определение: «переходное время». Несмотря на то что в Москве уже работала густая сеть телевизиторов с маленькими экранами и водяной линзой, — это была еще по всем своим параметрам «дотелевизионная» эпоха. Она отличалась совершенно иным раскладом зрительских интересов и пристрастий: непременные сборные театрализованные концерты и обозрения, непременный остряк конферансье, весь вечер рассказывающий то позитивные фельетоны о наших достижениях, то уморительные анекдоты, каким-то образом якобы подводящие зрителя к восприятию следующего номера программы. Бурный расцвет современного космического телевидении, всесокрушающие информационные потоки новой цивилизации, свободный выезд за рубеж и многое другое, о чем я уже писал, перекроило психологию массового зрителя. Но время, о котором идет речь, было иным, царствовала иная эстрадная генерация — могущественная, маститая, избалованная феерическим успехом у послевоенного зрителя: Леонид Утесов, Рашид Бейбутов, Клавдия Шульженко, Гаркави, Муравский, Миров и Новицкий, Миронова и Менакер и еще многие другие. В том числе даже такие странные, как Илья Набатов, который действительно с большим успехом (я сам это наблюдал) пел куплеты, «разоблачая» деятельность китайского буржуазного лидера Чан Кайши. Он же подвергал справедливому осмеянию жену китайского лидера, называя её Чанкайшишкой, и, что называется, не оставлял камня на камне от заокеанских «поджигателей войны». В большом почете были уже упомянутые сборные эстрадные концерты, а также некоторые театрализованные концертные представления вроде знаменитого «Вот идет пароход» в московском саду «Эрмитаж». Особым успехом пользовались программы Ленинградского театра миниатюр под руководством Аркадия Исааковича Райкина (впрочем, как и многие годы потом). Самый простой, обыкновенный зритель у нас долгое время не предполагал, что эстрадные артисты говорят чаще всего то, что написано для них другими людьми. И вот вдруг наступил такой момент, когда люди это узнали. Оказалось, что в тот период все самые остроумные тексты Аркадия Райкина были написаны Владимиром Поляковым. В конце 50-х годов па киноэкраны страны вышел и демонстрировался с огромнейшим успехом знаменитый фильм Э. Рязанова «Карнавальная ночь», автором сценария был В. Поляков (совместно с Б. Ласкиным). После «Карнавальной ночи» Поляков приобрел на некоторое время громкую славу ведущего сатирика страны, главного шутника и острослова. Вскоре он расстался с Ленинградским театром А. Райкина и вознамерился открыть в Москве новый театр миниатюр под собственным руководством. Момент был подходящим во всех отношениях. Кроме огромного авторитета в эстрадном мире, Поляков обладал и определенной финансовой независимостью, что при его широте и щедрости давало возможность нанимать для женской части труппы дорогих парикмахеров в день премьеры и покупать часть дефицитных постановочных материалов па собственные деньги. Поляков умел хорошо зарабатывать, а когда ему не хватало денег, очень искусно умел их занимать. Еще до войны он пользовался большим кредитом в строгой бухгалтерии Ленинградского отделения Охраны авторских прав. Собираясь просить денег в долг, он надевал настоящие лапти, специальную опояску и шел с посохом пешком в бухгалтерию, где его встречали с ликованием. Иногда, по рассказам очевидцев, он мог прискакать туда на лошади. Поляков любил лошадей, во время войны некоторое время служил кавалеристом, потом возглавил эстрадный фронтовой театр «Веселый десант». В период сложной жилищной ситуации Поляков не просто подал заявление о предоставлении ему жилплощади, к заявлению он приложил специальный толстый альбом — сделанную им подборку из жизни зверей и насекомых, где на многочисленных примерах показал, что даже стрекозы и жучки в наше время имеют свои собственные пристанища; свои дома имеет и всякая другая живность, а лишь он, писатель Поляков, — бездомный. Организовать новый театр — задача повышенной сложности, но энергия Полякова, его изобретательность не знали преград. Он не только такой театр в Москве организовал, но еще и получил для него вскоре небольшое помещение в саду «Эрмитаж». В 1961 году это было очень и очень непросто. Однако в основу организации нового театрального предприятия сразу же закралась некая опасная эклектика, некоторый художественный «разнобой»: новое театральное предприятие было эстрадным по своему существу и духу, а формировалось оно в основном из молодых выпускников театральных вузов Москвы, воспитанных в отличных от эстрады традициях. Компания артистов у Полякова собралась достаточно незаурядная и с норовом. Большинство рассматривали свое пребывание в «домашнем» театре как временное и держались по отношению к Полякову достаточно независимо. Всяческие эстрадные штампы, расхожие приемы и шутки подвергались здесь дружному и решительному осмеянию, с Поляковым часто и смело спорили, высказывали в адрес его творчества резкие суждения. Однако никакой альтернативы в самом театре не было: молодые люди, в числе которых вскоре оказался и я, сколько ни пытались — не смогли противопоставить эстраде Полякова ничего взамен. Интересно, что известные московские режиссеры, приглашаемые в разное время Поляковым, также не сумели свернуть театр с наезженной эстрадной колеи, как-то облагородить его эстетику. В театре осуществляли постановки К. Шатрин, В. Канцель, А. Гончаров, Ю. Любимов и многие другие. Но никакого влияния их режиссура на театр не оказала. Это театральное заведение оставалось довольно продолжительное время некой аномалией, каким-то роковым исключением из общих правил.  В первые же месяцы существования Московский новый театр миниатюр, как он тогда назывался, приобрел довольно странную специфику. Театр не воспитал своего зрителя, не нашел и не мог найти художественного и эстетического идеала; разговоры о возможном следовании балиевской «Летучей мыши» так и остались разговорами, но театр приобрел вместе с тем характер своеобразной питательной среды для формирования актерских и отчасти режиссерских индивидуальностей. Формирование это имело главным образом комедийный крен, но не только — бродили по организму театра и токи живого поиска театральной истины. Молодые актеры Полякова пытались существовать в режиме повышенной конфликтности, в обстановке всепоглощающей дискуссионности. Особую роль в создании этой, по-своему уникальной системы закулисного существования сыграл, вероятно, самый непримиримый и саркастически настроенный человек в труппе, эрудит в области кино, живописи, литературы — артист Александр Кузнецов, позднее ушедший на преподавательскую работу. Обладая достаточно скромными актерскими способностями, он, тем не менее, человек незаурядной воли и воображения, создал вокруг себя поле своеобразного творческого экстаза. Иногда с уговорами, иногда с веселыми окриками он дергал за ниточки артистов своего закулисного театра, побуждая их к созданию бесконечных пародийных зарисовок и творческим откровениям. Юмор он ценил не всякий, предпочтение отдавалось сочинениям абсурдистского характера, особо благо?желательно рассматривались также разного рода проявления черного юмора. Этот «убийственный» юмор действовал безотказно, сражая наповал всех своих закулисных зрителей, которые часто действительно падали па пол в истерическом хохоте. Однако всякий посторонний человек, как правило, оставался в полном и молчаливом изумлении, что еще больше радовало как самих исполнителей, так и своих, попадавших на пол зрителей. В то время, когда на сцене театра разыгрывались весьма тривиальные эстрадные сценки, монологи, позитивные фельетоны и прочее, за кулисами создавались многоходовые коллективные импровизации. Это было не просто за?кулисное зубоскальство или дешевое актерское смехачество, это был действительно театр, где регулярно разыгрывались «спектакли» по каким-то своим законам, возможно уходящим своими корнями в итальянскую комедию масок. Заразительность таких представлений достигала подчас столь высокого градуса, что побуждала к сотворчеству всех без исключения работников постановочной части. Лидерство здесь сразу же захватил главный машинист сцены Сергей Павлович Сычев. Сергей Павлович являл собой образец истинно народного острослова, скорректировавшего, однако, свои шутки в связи с достижениями зарубежных абсурдистов. Он никогда не улыбался, лицо его было неподвижно, в этом смысле он широко использовал опыт Бастера Китона. С этим лицом он мог невозмутимо явиться в зрительный зал, где после сдачи спектакля, решая его судьбу, торжественно заседала комиссия двух министерств и главка. Он мог неожиданно прекратить громкий стук на сцене, от которого вздрагивали и морщились члены комиссии, высунуться из-за занавеса с большим молотком и произнести: — Потише, пожалуйста, товарищи. Мешаете. Лексические шутки Сергея Павловича, хотя и замешенные на отдельных непечатных выражениях, обладали тем не менее своеобразной акварельной задушевностью. Он очень любил развлекать нас предложениями, направленными на улучшение нашего репертуара. — Оля! — задумчиво предлагал Сергей Павлович нашей ведущей актрисе. — Не читай сегодня своего монолога. — Как это я могу его не читать? — удивлялась Оля. — Так, — размышлял Палыч, — тебя объявят, а ты на сцену не выходи. А что будут делать зрители? — Обрадуются. Посидят па своих местах, отдохнут. Созданию столь специфической атмосферы в театре, конечно, очень способствовал сам Владимир Соломонович Поляков, или Полякуша, как ласково называли его артисты. Владимир Соломонович соединял в себе черты совершенно несоединимые. Он представлял сплошной клубок невообразимых противоречий. От пошловатых шуток и примитивных образчиков эстрадно-концертного искусства Поляков поднимался подчас до сатирических высот, дарил зрителям образцы редкостного и тонкого юмора. Временами он поразительным образом угадывал психологию ошалелого чиновника, и тогда у него рождались неожиданные и гомерически смешные вещи. При этом он был весь как бы разбалансирован, его постоянно, что называется, мотало, швыряло из крайности в крайность. Он не мог и не хотел сосредоточиться на чем-то одном. От неимоверного гнева он без всяких промежуточных ступеней переходил па шутку. Он настолько ценил юмор, что в любой, даже самой драматической ситуации, если подворачивалась возможность произнести хорошую остроту, немедленно такую возможность реализовывал. В результате, начав какое-нибудь общее собрание с самой драматической ноты, высказав коллективу весь свой гнев и всю свою боль, мог буквально через секунду улыбаться, довольный, видя, как дружно хохочет общее собрание.  Во имя создания комедийной ситуации Поляков готов был на все. Однажды наш помреж Марина Николаевна не успела выскочить за кулисы перед открытием занавеса и поспешно спряталась в декорациях, нырнув под скатерть большого стола. Поляков из-за кулис сперва ей искренне посочувствовал, а потом через некоторое время неожиданно пополз к ней — незаметно для публики, но на глазах у играющих актеров, — пополз к ней под стол — выяснить, как она себя чувствует и что собирается делать дальше, потому что спектакль только начался. Особую «радость» он вызывал у нас, когда на первых порах пытался сам заниматься режиссурой. Как опытный автор, он, конечно, многое понимал в деле создания комедийной ситуации, по его «режиссерские уроки» все равно носили по-своему уникальный характер. — Ничего не понимаете в юморе! — повторял он свою любимую фразу. — Регина, — тактично, хотя и задумчиво говорил он актрисе, — ну, скажите нам хоть какую-нибудь интонацию.  В ответ на специально усложненные вопросы о «сверхзадаче», «сквозной линии», «зонах молчания» и «предлагаемых обстоятельствах» он обычно отвечал просто: — Играть будете в усах. Если это почему-либо не правилось актеру, он предлагал — как запасной вариант — играть в очках. Если и это вызывало возражение, следовало разъяснение: — Ничего не понимаете в юморе! В какой-то момент он как будто спохватывался, понимая, что театр действительно приобретает недопустимо «домашний» облик, что дисциплина в привычном человеческом понимании отсутствует почти полностью, — и тогда начинал сочинять свои знаменитые приказы по театру. С этой целью вооружившись специальным блокнотом, наподобие чековой книжки, он придирчиво и внимательно осматривал всех и каждого, ежеминутно заглядывая в зрительный зал и оттуда на сцену, после чего начинал быстро-быстро мелким почерком писать длиннейший приказ на листке блокнота. В конце приказа уже бисерным почерком обозначался обязательный выговор с занесением в личное дело, ставилась размашистая подпись, число, листок выдирался из блокнота и тотчас вешался на гвоздик. После этого автор приказа с независимым видом отбегал в сторону и как бы прогуливался в отдалении своей прыгающей походкой, незаметно наблюдая за тем эффектом, который должен возыметь па коллектив повешенный листочек. Надо сказать, что приказы Полякова настолько радовали людей, что Зиновий Высоковский бережно собирал их для домашней коллекции, так же как и некоторые другие деловые записки Владимира Соломоновича и его режиссерские распоряжения.  Помню, я однажды опрометчиво изменил какую-то мизансцену в одной нашей миниатюре — и тотчас на гвоздике появился документ, начинавшийся словами: «За последнее время в нашем театре наметились случаи бандитизма. Некоторые люди думают, что им в театре все позволено, так вот, эти люди глубоко заблуждаются…» Далее шло подробнейшее описание моего проступка, и завершался приказ грозным выговором с занесением в личное дело. Что такое «личное дело», где оно находится и как это все туда заносить, никто, конечно, не знал, сам Поляков этим не интересовался, быстро об этом забывал, по за реакцией коллектива всегда любил наблюдать. Коллектив — надо отдать ему должное — не заставлял себя долго ждать. Заслышав о новом приказе, артисты дружно устремлялись к листочку на гвоздике и включались в закулисную игру — громко, на разные лады зачитывали написанное, придавая своим голосам самые невероятные оттенки и интонации. Кто-то только возмущался, как бы находясь на стороне руководства, кто-то, напротив, ужасался за дальнейшую судьбу товарища и за «личное дело», в которое будет занесен выговор. Остальные избирали промежуточные грани в оценке случившегося, иногда по нескольку раз меняя свою позицию по мере громкого чтения.  Коллектив театра вообще умел мгновенно, не сговариваясь, разрабатывать общую линию поведения, точнее, варианты его, создавая при этом интереснейшие образцы коллективного творчества. Однажды это хорошо почувствовал, хотя и не сразу оценил, один заезжий лектор. При рассказе о вздорном выступлении какого-то американского сенатора он вдруг заметил, как у некоторых артистов ехидно сузились глаза по отношению к словам сенатора и по рядам пошел взволнованный шепот. Некоторые женщины стали встревожено покачивать головой, мужчины прищелкивать языком, решительно набирать воздух носом, словно собираясь с силами для отпора. Лектору почудилось, что своим личным обаянием и эрудицией он, что называется, увлек аудиторию. Лектор, на свою беду, воодушевился — а этого только и ждали. Коллектив тревожно загудел, и каждое слово лектора встречалось уже — как в знаменитом «Бронепоезде 14-69» в сцене па колокольне — громким и негодующим говором. Люди вскакивали с мест и наперебой высказывали в адрес сенатора самые нелестные отзывы. При таких актерских развлечениях не допускался ни малейший наигрыш, игра выдавалась психологически мотивированная и углубленная, ценились бледность на лице, настоящие слезы, непроизвольные междометия и возгласы. Большую лепту в пародийное мышление коллектива внесли работавший в театре со дня основания артист Евгений Жуков и пришедший чуть позднее Зиновий Высоковский. Его коронным номером было чтение басни о том, как советский рубль встретился с американским долларом. Это было типичным актерским развлечением, на котором формировалась актерская индивидуальность Высоковского. Он собирал все основные «нутряные» и «пафосные» актерские штампы, приводил себя в состояние особой отдачи, особого серьеза. Так, при слове «рубль» он, искренне волнуясь (юмор здесь зиждился на искренности), слегка запрокидывал голову, словно ощущал себя вышедшим на косогор. На этой высоте, «обдуваемый со всех сторон ветрами», он любовался собой и не скрывал этой все возрастающей любви к самому себе. Когда же дело касалось доллара, Высоковский до такой степени проникался к нему отвращением, какой-то задушевной ненавистью, что, с трудом уняв дрожь в руках, вдруг понижал голос, и на глазах его выступали настоящие слезы, которые медленно катились по щекам. Некоторое время он стоял со спазмом в горле и не мог ничего сказать — так глубоко печалила его отрицательная сущность доллара. «Плакать» он умел по?долгу, любил находить для этого самый неожиданный повод. Если слез было много, товарищи одобрительно кивали и дружно аплодировали. Театр Полякова жил напряженным закулисным созиданием. Что касается сценических свершений, то они не претерпевали сколь-либо заметных изменений. Впрочем, иногда Владимира Соломоновича охватывали реформаторские устремления.  Однажды после поездки в Чехословакию он, помню, собрал всех нас и живо поделился своими мечтами о новых комедийных приемах, о режиссерской смелости, о поиске свежих драматургических решений.  Владимир Соломонович обстоятельно поведал нам о сильном впечатлении, которое получил на одном веселом студенческом представлении в Праге. Самый большой успех имел номер, по существу не имеющий текста. Конферансье торжественно объявлял исполнителей, и они появлялись, важные и задумчивые, во фраках, с большой пилой. На сцену выносили козлы с толстым бревном, и под восторженный хохот зала исполнители с невозмутимыми лицами начинали это бревно пилить. По мере того как они пилили — хохот в зрительном зале все возрастал, и, когда полено оказывалось распиленным, — следовала громовая овация. «Исполнители» долго кланялись, и, поскольку овация и хохот не смолкали, им на бис выносили второе бревно — и они снова принимались за дело. Здесь в зрительном зале начиналась истерика, и занавес закрывался. Нам всем очень понравился рассказ Владимира Соломоновича, но когда он тут же объявил, что на завтрашнем спектакле мы проделаем то же самое, все почему-то присмирели и охотников выступать с пилкой дров не нашлось. Это очень раздосадовало нашего художественного руководителя, который, не жалея едких выражений, долго укорял нас в консерватизме, творческой ограниченности и трусости. Дело кончилось тем, что со скандалом в приказ?ном порядке были назначены исполнители и слегка озадаченный Сергей Павлович Сычев приступил к сколачиванию козел. Наши товарищи вышли па сцену во фраках, но с край?не постными физиономиями. Артисты встали в кулисах. Коллективу был вообще не чужд некоторый садизм. — Ничего не понимают в юморе, — объяснил мне Поляков, в веселом предвкушении потирая ладони. К появлению двух артистов во фраках, но с пилой наш зритель отнесся спокойно. Вынесли козлы с бревнами, наши товарищи стали пилить — и в зале воцарилась напряженная тишина. У Полякова слегка вытянулся нос. У товарищей на сцене глаза стали гневно поблескивать. По мере того как они пилили, в зале становилось все тише, зато за кулисами началась коллективная истерика, люди кусали пальцы, чтобы не хохотать в голос. Бревно было толстым, что входило в режиссерские намерения нашего худрука, и покрасневшие от злости товарищи пилили его долго. Наконец две распиленные половинки упали на пол. Драматургия номера предполагала в этом месте вынос второго бревна на бис, что и проделал с невозмутимым видом Сергей Павлович, уложив при гробовом молчании зала второе бревно на козлы. Товарищи во фраках начали, согласно замыслу, пилить и это бревно. За кулисами наступило «братание», какое-то несусветное веселье, которое не пощадило и Полякова. Он тоже захохотал, уже над собой, не скрывая этого. Он вообще умел и любил смеяться над всем па свете и очень просил нас не относиться к себе слишком серьезно. При всей своей веселой несуразности он конечно же преподал нам ценные уроки комедийного мышления и - пожалуй, почти не встречающиеся в театральной практике — уроки комедийного актерского мастерства. Владимир Соломонович на протяжении многих, лет старался делать что-то хорошее для каждого из нас. Каждому из нас он в свое время в чем-то помог. Всегда чувствовал, когда наступает трудный момент в чужой жизни. Его не надо было ни искать, ни просить — он возникал сам именно тогда, когда кому-то был необходим.  Был он человеком хотя и вспыльчивым, но на редкость беззлобным и незлопамятным; тех, кто его обижал, быстро прощал. Когда ему говорили, что он пишет плохо и банально, Поляков сначала яростно спорил, но потом, устав спорить, неожиданно соглашался. В такие минуты его всегда было жалко, потому что он действительно начинал в это верить и по-настоящему огорчался. — Ничего не понимаете в юморе! — выкрикивал он все тише, все тише, а потом и вовсе замолкал. Наш артист Рудольф Рудин очень смешно пародировал именно эту его странную особенность — неожиданно соглашаться, что написанное им не отвечает возросшим требованиям современного театрального искусства. Всех нас по-своему любил, хотя особую симпатию питал кроме Зиновия Высоковского еще к артисту Льву Лемке. Со мной отношения были уважительные, хорошие, но особой привязанности между нами не было. Я очень благодарен Владимиру Соломоновичу за многое, что сделал он для меня и моей семьи, и за то прежде всего, что доверял мне иногда режиссерскую работу в своем театре. Кое-что по мелочам мне удалось, но целиком поставленный мною спектакль «Неужели вы не замечали?» в конце концов не вышел за рамки некоторых общих попы?ток и поползновений. Спектакль затерялся в довольно сумбурном репертуаре театра. Но не это главное. Театр Полякова пробудил у меня интерес к литературному поиску. Одна из написанных мною миниатюр игралась довольно долго. Это для меня значило очень многое. Сам факт вселял надежду и веру в собственные силы. Поляков подарил мне особое, трепетное отношение к смешному, привил вкус к нелегким поискам современной комедийной технологии. Еще он открыл мне замечательного писателя Аркадия Аверченко, познакомил с творчеством Тэффи, Бухова, Хармса и вообще ликвидировал некоторые пробелы в моем образовании.  Существовать рядом с Поляковым было интересно, но серьезно работать с ним было сложно. Характер у него все-таки был достаточно вспыльчивый и вздорный. Меня, естественно, угнетал не его характер — больше всего огорчало то, что он не: считал меня режиссером, хотя я уже кое-что сделал в Студенческом театре МГУ. Он давал мне иногда возможность заниматься режиссурой — верно, — но не больше. Признать, что я становлюсь профессиональным режиссером, он отказывался. Для него режиссеры В. Тутышкин и Е. Весник были во сто крат ближе и дороже, что вызывало во мне естественную обиду, негодование и еще какие-то, тоже, возможно, вздорные, чувства. Некоторые мои репетиционные замечания по спектаклю, поставленному мною и уже идущему в театре, вызвали у Полякова однажды бурный протест, произошла короткая, но достаточно резкая размолвка, и я принял решение, которое давно назревало, — ушел из театра, целиком сосредоточившись на работе в студенческой самодеятельности. С Поляковым мы помирились довольно быстро, но видеться стали, естественно, реже. Очевидно, мой уход был в какой-то степени закономерным. Через некоторое время стал медленно рассыпаться первоначальный актерский состав. Что-то поменялось в жизни, в самом театре, и что-то случилось с Поляковым. Он стал постепенно утрачивать свое могущество репертуарного сатирика. Начался самый трагический период в его судьбе — он вдруг перестал быть хозяином положения. Сложные жизненные ситуации, в том числе ситуация личная, подчинили его, согнули, заставили принять позу, прежде ему несвойственную. Начался печальный и медленный уход из жизни. Его сочинения уже не появлялись в кино и на сценических подмостках, иногда печатались лишь слабые рассказы в газетах, да и сам Театр миниатюр медленно уходил из-под его контроля. В самые последние дни его жизни некоторые артисты из «старой гвардии» изредка навещали его, уже немощного и тяжелобольного, в частности, моя жена, которая вместе с другими рассказывала ему о веселых приказах и наших закулисных пародиях, о том, как он ползал под стол к помощнику режиссера и выступал па собраниях. Он смеялся до слез, говорил много смешного, превозмогая все усиливающуюся боль. Он заготовил очень веселое распоряжение о порядке проведения собственных похорон, очень надеялся на участие в них ряда ведущих театральных деятелей, с которыми был прежде связан крепкими творческими узами, но, к сожалению, многие ораторы, в которых он был уверен, на прощание с ним в связи с его смертью в Дом литераторов не явились. Ничего не понимали в юморе.

Во имя создания комедийной ситуации Поляков готов был на все. Однажды наш помреж Марина Николаевна не успела выскочить за кулисы перед открытием занавеса и поспешно спряталась в декорациях, нырнув под скатерть большого стола. Поляков из-за кулис сперва ей искренне посочувствовал, а потом через некоторое время неожиданно пополз к ней — незаметно для публики, но на глазах у играющих актеров, — пополз к ней под стол — выяснить,

как она себя чувствует и что собирается делать дальше,

потому что спектакль только начался.

Особую «радость» он вызывал у нас, когда на первых порах пытался сам заниматься режиссурой. Как опытный автор, он, конечно, многое понимал в деле создания комедийной ситуации, по его «режиссерские уроки» все равно носили по-своему уникальный характер. 

— Ничего не понимаете в юморе! — повторял он свою любимую фразу. 

— Регина, — тактично, хотя и задумчиво говорил он актрисе, — ну, скажите нам хоть какую-нибудь интонацию. 

В ответ на специально усложненные вопросы о «сверхзадаче», «сквозной линии», «зонах молчания» и «предлагаемых обстоятельствах» он обычно отвечал просто: 

— Играть будете в усах.

Если это почему-либо не правилось актеру, он предлагал — как запасной вариант — играть в очках. Если и это вызывало возражение, следовало разъяснение: 

— Ничего не понимаете в юморе!

В какой-то момент он как будто спохватывался, понимая, что театр действительно приобретает недопустимо «домашний» облик, что дисциплина в привычном человеческом понимании отсутствует почти полностью, — и тогда начинал сочинять свои знаменитые приказы по театру. С этой целью вооружившись специальным блокнотом, наподобие чековой книжки, он придирчиво и внимательно осматривал всех и каждого, ежеминутно заглядывая в зрительный зал и оттуда на сцену, после чего начинал быстро-быстро мелким почерком писать длиннейший приказ на листке блокнота. В конце приказа уже бисерным почерком обозначался обязательный выговор с занесением в личное дело, ставилась размашистая подпись, число, листок выдирался из блокнота и тотчас вешался на гвоздик. После этого автор приказа с независимым видом отбегал в сторону и как бы прогуливался в отдалении своей прыгающей походкой, незаметно наблюдая за тем эффектом, который должен возыметь па коллектив повешенный листочек.

Надо сказать, что приказы Полякова настолько радовали людей, что Зиновий Высоковский бережно собирал их для домашней коллекции, так же как и некоторые другие деловые записки Владимира Соломоновича и его режиссерские распоряжения. 

Помню, я однажды опрометчиво изменил какую-то мизансцену в одной нашей миниатюре — и тотчас на гвоздике появился документ, начинавшийся словами:

«За последнее время в нашем театре наметились случаи бандитизма. Некоторые люди думают, что им в театре все позволено, так вот, эти люди глубоко заблуждаются…»

Далее шло подробнейшее описание моего проступка, и завершался приказ грозным выговором с занесением в личное дело. Что такое «личное дело», где оно находится и как это все туда заносить, никто, конечно, не знал, сам Поляков этим не интересовался, быстро об этом забывал, по за реакцией коллектива всегда любил наблюдать.

Коллектив — надо отдать ему должное — не заставлял себя долго ждать. Заслышав о новом приказе, артисты дружно устремлялись к листочку на гвоздике и включались в закулисную игру — громко, на разные лады зачитывали написанное, придавая своим голосам самые невероятные оттенки и интонации. Кто-то только возмущался, как бы находясь на стороне руководства, кто-то, напротив, ужасался за дальнейшую судьбу товарища и за «личное дело», в которое будет занесен выговор. Остальные избирали промежуточные грани в оценке случившегося, иногда по нескольку раз меняя свою позицию по мере громкого чтения. 

Коллектив театра вообще умел мгновенно, не сговариваясь, разрабатывать общую линию поведения, точнее, варианты его, создавая при этом интереснейшие образцы коллективного творчества. Однажды это хорошо почувствовал, хотя и не сразу оценил, один заезжий лектор. При рассказе о вздорном выступлении какого-то американского сенатора он вдруг заметил, как у некоторых артистов ехидно сузились глаза по отношению к словам сенатора и по рядам пошел взволнованный шепот. Некоторые женщины стали встревожено покачивать головой, мужчины прищелкивать языком, решительно набирать воздух носом, словно собираясь с силами для отпора. Лектору почудилось, что своим личным обаянием и эрудицией он, что называется, увлек аудиторию. Лектор, на свою беду, воодушевился — а этого только и ждали. Коллектив тревожно загудел, и каждое слово лектора встречалось уже — как в знаменитом «Бронепоезде 14-69» в сцене па колокольне — громким и негодующим говором. Люди вскакивали с мест и наперебой высказывали в адрес сенатора самые нелестные отзывы.

При таких актерских развлечениях не допускался ни малейший наигрыш, игра выдавалась психологически мотивированная и углубленная, ценились бледность на лице, настоящие слезы, непроизвольные междометия и возгласы.

Большую лепту в пародийное мышление коллектива внесли работавший в театре со дня основания артист Евгений Жуков и пришедший чуть позднее Зиновий Высоковский. Его коронным номером было чтение басни о том, как советский рубль встретился с американским долларом. Это было типичным актерским развлечением, на котором формировалась актерская индивидуальность Высоковского. Он собирал все основные «нутряные» и «пафосные» актерские штампы, приводил себя в состояние особой отдачи, особого серьеза. Так, при слове «рубль» он, искренне волнуясь (юмор здесь зиждился на искренности), слегка запрокидывал голову, словно ощущал себя вышедшим на косогор. На этой высоте, «обдуваемый со всех сторон ветрами», он любовался собой и не скрывал этой все возрастающей любви к самому себе. Когда же дело касалось доллара, Высоковский до такой степени проникался к нему отвращением, какой-то задушевной ненавистью, что, с трудом уняв дрожь в руках, вдруг понижал голос, и на глазах его выступали настоящие слезы, которые медленно катились по щекам. Некоторое время он стоял со спазмом в горле и не мог ничего сказать — так глубоко печалила его отрицательная сущность доллара. «Плакать» он умел по?долгу, любил находить для этого самый неожиданный повод. Если слез было много, товарищи одобрительно кивали и дружно аплодировали.

Театр Полякова жил напряженным закулисным созиданием. Что касается сценических свершений, то они не претерпевали сколь-либо заметных изменений. Впрочем, иногда Владимира Соломоновича охватывали реформаторские устремления. 

Однажды после поездки в Чехословакию он, помню, собрал всех нас и живо поделился своими мечтами о новых комедийных приемах, о режиссерской смелости, о поиске свежих драматургических решений. 

Владимир Соломонович обстоятельно поведал нам о сильном впечатлении, которое получил на одном веселом студенческом представлении в Праге. Самый большой успех имел номер, по существу не имеющий текста. Конферансье торжественно объявлял исполнителей, и они появлялись, важные и задумчивые, во фраках, с большой пилой. На сцену выносили козлы с толстым бревном, и под восторженный хохот зала исполнители с невозмутимыми лицами начинали это бревно пилить. По мере того как они пилили — хохот в зрительном зале все возрастал, и, когда полено оказывалось распиленным, — следовала громовая овация. «Исполнители» долго кланялись, и, поскольку овация и хохот не смолкали, им на бис выносили второе бревно — и они снова принимались за дело. Здесь в зрительном зале начиналась истерика, и занавес закрывался.

Нам всем очень понравился рассказ Владимира Соломоновича, но когда он тут же объявил, что на завтрашнем спектакле мы проделаем то же самое, все почему-то присмирели и охотников выступать с пилкой дров не нашлось. Это очень раздосадовало нашего художественного руководителя, который, не жалея едких выражений, долго укорял нас в консерватизме, творческой ограниченности и трусости. Дело кончилось тем, что со скандалом в приказном порядке были назначены исполнители и слегка озадаченный Сергей Павлович Сычев приступил к сколачиванию козел.

Наши товарищи вышли па сцену во фраках, но с крайне постными физиономиями. Артисты встали в кулисах. Коллективу был вообще не чужд некоторый садизм. 

— Ничего не понимают в юморе, — объяснил мне Поляков, в веселом предвкушении потирая ладони.

К появлению двух артистов во фраках, но с пилой наш зритель отнесся спокойно. Вынесли козлы с бревнами, наши товарищи стали пилить — и в зале воцарилась напряженная тишина.

У Полякова слегка вытянулся нос. У товарищей на сцене глаза стали гневно поблескивать. По мере того как они пилили, в зале становилось все тише, зато за кулисами началась коллективная истерика, люди кусали пальцы, чтобы не хохотать в голос.

Бревно было толстым, что входило в режиссерские намерения нашего худрука, и покрасневшие от злости товарищи пилили его долго. Наконец две распиленные половинки упали на пол. Драматургия номера предполагала в этом месте вынос второго бревна на бис, что и проделал с невозмутимым видом Сергей Павлович, уложив при гробовом молчании зала второе бревно на козлы. Товарищи во фраках начали, согласно замыслу, пилить и это бревно. За кулисами наступило «братание», какое-то несусветное веселье, которое не пощадило и Полякова. Он тоже захохотал, уже над собой, не скрывая этого.

Он вообще умел и любил смеяться над всем па свете и очень просил нас не относиться к себе слишком серьезно. При всей своей веселой несуразности он конечно же преподал нам ценные уроки комедийного мышления и - пожалуй, почти не встречающиеся в театральной практике — уроки комедийного актерского мастерства.

Владимир Соломонович на протяжении многих, лет старался делать что-то хорошее для каждого из нас. Каждому из нас он в свое время в чем-то помог. Всегда чувствовал, когда наступает трудный момент в чужой жизни. Его не надо было ни искать, ни просить — он возникал сам именно тогда, когда кому-то был необходим. 

Был он человеком хотя и вспыльчивым, но на редкость беззлобным и незлопамятным; тех, кто его обижал, быстро прощал. Когда ему говорили, что он пишет плохо и банально, Поляков сначала яростно спорил, но потом, устав спорить, неожиданно соглашался. В такие минуты его всегда было жалко, потому что он действительно начинал в это верить и по-настоящему огорчался. 

— Ничего не понимаете в юморе! — выкрикивал он все тише, все тише, а потом и вовсе замолкал.

Наш артист Рудольф Рудин очень смешно пародировал именно эту его странную особенность — неожиданно соглашаться, что написанное им не отвечает возросшим требованиям современного театрального искусства.

Всех нас по-своему любил, хотя особую симпатию питал кроме Зиновия Высоковского еще к артисту Льву Лемке. Со мной отношения были уважительные, хорошие, но особой привязанности между нами не было.

Я очень благодарен Владимиру Соломоновичу за многое, что сделал он для меня и моей семьи, и за то прежде всего, что доверял мне иногда режиссерскую работу в своем театре. Кое-что по мелочам мне удалось, но целиком поставленный мною спектакль «Неужели вы не замечали?» в конце концов не вышел за рамки некоторых общих попы?ток и поползновений. Спектакль затерялся в довольно сумбурном репертуаре театра. Но не это главное.

Театр Полякова пробудил у меня интерес к литературному поиску. Одна из написанных мною миниатюр игралась довольно долго. Это для меня значило очень многое. Сам факт вселял надежду и веру в собственные силы. Поляков подарил мне особое, трепетное отношение к смешному, привил вкус к нелегким поискам современной комедийной технологии. Еще он открыл мне замечательного писателя Аркадия Аверченко, познакомил с творчеством Тэффи, Бухова, Хармса и вообще ликвидировал некоторые пробелы в моем образовании. 

Существовать рядом с Поляковым было интересно, но серьезно работать с ним было сложно. Характер у него все-таки был достаточно вспыльчивый и вздорный. Меня, естественно, угнетал не его характер — больше всего огорчало то, что он не: считал меня режиссером, хотя я уже кое-что сделал в Студенческом театре МГУ. Он давал мне иногда возможность заниматься режиссурой — верно, — но не больше. Признать, что я становлюсь профессиональным режиссером, он отказывался. Для него режиссеры В. Тутышкин и Е. Весник были во сто крат ближе и дороже, что вызывало во мне естественную обиду, негодование и еще какие-то, тоже, возможно, вздорные, чувства. Некоторые мои репетиционные замечания по спектаклю, поставленному мною и уже идущему в театре, вызвали у Полякова однажды бурный протест, произошла короткая, но достаточно резкая размолвка, и я принял решение, которое давно назревало, — ушел из театра, целиком сосредоточившись на работе в студенческой самодеятельности.

С Поляковым мы помирились довольно быстро, но видеться стали, естественно, реже. Очевидно, мой уход был в какой-то степени закономерным. Через некоторое время стал медленно рассыпаться первоначальный актерский состав. Что-то поменялось в жизни, в самом театре, и что-то случилось с Поляковым. Он стал постепенно утрачивать свое могущество репертуарного сатирика. Начался самый трагический период в его судьбе — он вдруг перестал быть хозяином положения. Сложные жизненные ситуации, в том числе ситуация личная, подчинили его, согнули, заставили принять позу, прежде ему несвойственную.

Начался печальный и медленный уход из жизни. Его сочинения уже не появлялись в кино и на сценических подмостках, иногда печатались лишь слабые рассказы в газетах, да и сам Театр миниатюр медленно уходил из-под его контроля.

В самые последние дни его жизни некоторые артисты из «старой гвардии» изредка навещали его, уже немощного и тяжелобольного, в частности, моя жена, которая вместе с другими рассказывала ему о веселых приказах и наших закулисных пародиях, о том, как он ползал под стол к помощнику режиссера и выступал па собраниях. Он смеялся до слез, говорил много смешного, превозмогая все усиливающуюся боль.

Он заготовил очень веселое распоряжение о порядке проведения собственных похорон, очень надеялся на участие в них ряда ведущих театральных деятелей, с которыми был прежде связан крепкими творческими узами, но, к сожалению, многие ораторы, в которых он был уверен, на прощание с ним в связи с его смертью в Дом литераторов не явились.

Ничего не понимали в юморе.

Другие ссылки

2009

Уход как освобождение, Наталья Старосельская, Газета «Культура», № 50 (7713) 24 декабря 2009 — 13 января, 24.12.2009
Театр вспоминается как шум дождя, Ольга Романцова, «Газета», № 241, 22.12.2009
О нерасслышанном, Анна Гордеева, «Время новостей», № 226, 8.12.2009
The Secrets of a Director Unfold in 'Counselor', John Freedman, The Moscow Times, 3.12.2009
Михаил Левитин: «Женщины понимают легче», Анастасия Томская, Театрал, 1.12.2009
Михаил Левитин — писатель и режиссер, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 2.10.2009
Театры России. Московский Эрмитаж, Элла Карахан, Голос России, 1.10.2009
«Скучная история» Театра «Эрмитаж». Михаил Левитин, Наталья Казьмина, Театральная афиша, 10.2009
Режиссер о режиссере, Варвара Вязовкина, Время новостей № 164, 9.09.2009
Александр Таиров в книге Михаила Левитина, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Левитин о Таирове, Марина Тимашева, Радио Свобода, 3.09.2009
Там чудеса!, Анастасия Ефремова, «Страстной бульвар», 1.09.2009
Капнист Капнисту рознь, Вера Копылова, «Московский Комсомолец», 1.09.2009
Про Таирова, про меня и про Мишу, Кама Гинкас, Рукопись, 09.2009
ГЕННАДИЙ ХРАПУНКОВ: Труднее воздуха ничего нет…, Вера Калмыкова, Газета «Культура», 2009, № 32 (7695) 20-26 августа, 20.08.2009
«Таиров» — новая книга Михаила Левитина, Телеканал «Культура»: Новости культуры, 4.08.2009
Книга сезона: «Таиров» Михаила Левитина в серии «ЖЗЛ», Павел Руднев, Частный корреспондент, 08.2009
Абсурд Карцева, Радио Свобода, 20.05.2009
Исторический анекдот с намеком, Любовь Лебедина, Трибуна, 14.05.2009
Unexpected 'Kapnist Round Trip' Is Pure Levitin, Джон Фридман, The Moscow Times, 7.05.2009
Драматургов — за Урал!, Светлана Хохрякова, Культура, № 21, 4.05.2009
Туда Капнист. А обратно?, Марина Токарева, Новая газета, 10.04.2009
Капнист туда и обратно, Елена Груева, Time Out Москва, 10.04.2009
Обратно «Эрмитаж», Мария Седых, Итоги № 14, 23.03.2009
Спектакль «Капнист туда и обратно», ТВ Канал Культура, 21.03.2009
«…но живого, а не мумию…», Вера Калмыкова, Для сайта театра Эрмитаж, 6.02.2009
Михаил ЛЕВИТИН: «Я занят только детством», Анна Горбашова, Профиль, № 3 (606), 2.02.2009

2008

Маяковский как образец фальсификации, Алексей Семенов, Городская газета. Псков. № 51 (231). 16-22.12.2008, 16.12.2008
Большие против маленьких, Александра Машукова, Ведомости № 42, 14.11.2008
Спят усталые игрушки, Анастасия Томская, Новые известия, 15.10.2008
Бедная родственница таланта, Наталия Каминская, Культура, 9.10.2008
Почему имя Николая Эрдмана вычеркнули из титров «Веселых ребят»?, Юрий Москаленко, Школа жизни: www.shkolazhizni.ru, 10.08.2008
Заявление об уходе, Валерий Семеновский, журнал «Театр» № 31, 05.2008
Чужой театр, Владимир Новиков, Из книги В. Новикова «Высоцкий». М. , Молодая гвардия (серия ЖЗЛ), 2008., 2008

2007

Навалился гегемон на одиночку, Наталия Каминская, Культура, 20.12.2007
Подмоченная Одесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 12.12.2007
Лодки на приколе, Григорий Заславский, НГ, 10.12.2007
Как нарисовать птицу, Наталья Казьмина, Планета Красота, 1.12.2007
Его жизнь была полна отваги, Лев Додин, Виктор Гвоздицкий, Культура, 4.10.2007
В театре «Эрмитаж» открывается новый сезон, Павел Шейнин, Канал Культура — Новости культуры, 4.09.2007
С Гоголем на дружеской ноге, Дмитрий Морозов, Газета Культура, 23.08.2007
Красные табуреты на черной сцене, Александр Рапопорт, www.moscor.ru, 1.08.2007
Артист Роман Карцев: «Время шариковых не пройдет никогда», Веста Боровикова, Новые известия, 27.07.2007
Колесом по Гоголю, Коммерсант, 14.07.2007
К нам едет «Ревизор» и? поёт, Ася Шумилова, Вечерний Новосибирск, 12.07.2007
В Большом вспыхнет «Пламя Парижа», Мария Бабалова, Известия, 4.07.2007
Гоголь бы одобрил, Степан Звездин, Известия, 29.06.2007
Владимир Дашкевич: «Большой оперный футбол», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 29.06.2007
Достоевский. И немножко нервно, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 18.06.2007
Театр «Эрмитаж». Пам-па-пам. Хармс! Чармс! Шардам!, Юлия Позднякова, Культура Сибири, 14.06.2007
Театр «Эрмитаж». ЭТО было!, Елена Меркурьева, Культура Сибири, 13.06.2007
Театр «Эрмитаж». Утренние мысли о ЧЧЧуме, Алена Аксенова, Культура Сибири, 9.06.2007
Театр, ОБЭРИУваемый страстями, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 8.06.2007
Передвижной «Эрмитаж», Сергей Самойленко, Континент Сибирь, 8.06.2007
Маленькие радости, Ирина Алпатова, Культура, 7.06.2007
«Коллекционный» авангард «Эрмитажа», Вечерний Новосибирск, 6.06.2007
Театр как его двойник, Марина Токарева, Московские новости, 25.05.2007
Последнее слово, Елена Губайдуллина, Независимая газета, 23.05.2007
Памяти Виктора Гвоздицкого, Григорий Заславский, Независимая газета, 23.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Алена Солнцева, Время новостей, 22.05.2007
Артист-парадоксалист, Роман Должанский, Коммерсант, 22.05.2007
Играл как дышал, Ирина Корнеева, Российская газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Марина Райкина, Московский комсомолец, 22.05.2007
Невосполнимый Парадоксалист, Глеб Ситковский, Газета, 22.05.2007
Умер Виктор Гвоздицкий, Вечерняя Москва, 20.05.2007
Уединенье с «Эрмитажем», Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 18.05.2007
ОБЭРИУ XXI века, Рина Каганова, Культура Сибири, 1.05.2007
Ночной полет с Андреем Максимовым, Андрей Максимов, ТВ Ночной полет, 29.04.2007
Лови момент, Александра Машукова, Газета Культура № 16, 26.04.2007
К юбилею спектакля «Хармс! Чармс» Шардам", Александр Плетнев, Радио Свобода. Российский час, 19.04.2007
Летят по небу шарики…, Юрий Луговской, Жуковские вести, 18.04.2007
«Тесней наш верный круг составим. ..», Евгения Тропп, Газета Экран и сцена, 1.03.2007
Театр начинается с Пушкина, Городская газета для жителей Пскова, 14.02.2007
Хлестаков и Чонкин встретятся в Новосибирске, Светлана Сучкова, Ведомости Новосибирского областного совета депутатов, 2.02.2007
Русская песня, Анастасия Ефремова, Иные берега, 1.02.2007
Режиссер из Черноморска, Юлия Ларина, Огонек, 15.01.2007
Записки на полях трех программок, Наталья Сажина, Империя света, 10.01.2007
Маяковский, любовь и немного пустоты, Григорий Аросев, Страстной бульвар, 1.01.2007
Вне грамматики, Наталья Казьмина, Театр, № 1, 2007, 01.2007
«Домашний» театр Владимира Полякова, Марк Захаров, Из книги Марка Захарова «Театр без вранья». М. , Актерская книга, 2007, 2007

2006

О сущности любви, Вера Павлова, TimeOut Москва, 11.12.2006
Не виноватая я, он сам пришел!, Наталия Каминская, Газета Культура, 6.12.2006
«Лиловый дым», Анна Баскакова, Агентство Еврейских Новостей, 4.12.2006
Актриса ушла под аплодисменты навсегда, Юлия Таратута, Коммерсант, 1.12.2006
Ей шло это имя — Любовь, Иосиф Райхельгауз, Московские новости, 1.12.2006
«Я жить хочу!», Ян Смирницкий, Московский Комсомолец, 1.12.2006
Наедине с Богом, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Последнее танго, Татьяна Хорошилова, Российская газета, 1.12.2006
Ушла Любовь Полищук, Лариса Малюкова, Новая газета, 30.11.2006
Идеальная женщина, Валерий Кичин, Российская газета, 29.11.2006
Ее называли каскадером в юбке, Михаил Антонов, Сергей Бирюков, Любовь Лебедина, Труд, 29.11.2006
Она боролась до последнего, Вера Щирова, Новые известия, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Екатерина Барабаш, Независимая газета, 29.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Отдел культуры, Время новостей, 29.11.2006
Прекрасная клоунесса, Алла Шендерова, Коммерсант, 29.11.2006
Любовь Полищук скончалась от тяжелой болезни, Тамара Калинина, Утро.ру, 28.11.2006
Умерла Любовь Полищук, Юлия Грохлина, Взгляд (vz.ru), 28.11.2006
Памяти Любови Полищук, Любовь Чижова, Радио «Свобода», 28.11.2006
Актриса, умевшая хулиганить, Артем Костин, Известия, 28.11.2006
Несоветское лицо, Юлия Штутина, Лента.ру, 28.11.2006
Переборщили с любовью, Евгения Шмелева, Новые известия, 28.11.2006
Увидеть Рому и умереть!, Евгения Ульченко, Аргументы и время, 22.11.2006
Половой вопрос всегда ребром, Константин Рылёв, Новая газета, 20.11.2006
«Маяковского я хотел ставить всю жизнь», Ирина Волкова, Газета Культура, 16.11.2006
В области сердца, Елена Сизенко, Итоги, 13.11.2006
Счастливый случай Веры Глаголевой, Елена Владимирова, Русский курьер, 13.11.2006
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, рубрика ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА, 10.11.2006
Владимир Владимирович и черный пиар, Юлия Черникова, Утро.Ру, 9.11.2006
Маяковский как стиль любви: премьера театра «Эрмитаж», Анастасия Томская, Газета «Труд», 7.11.2006
Из Интернета — О спектакле по Маяковскому, Интернет, живые журналы, сайт театра, 31.10.2006
О сущности любви, Weekend.ru, 29.10.2006
Человеческая трагедия непонимания, Алла Зусман, Для сайта театра «Эрмитаж», 27.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, Радио МАЯК FM, 26.10.2006
Маяковский возвращается на театральные подмостки, Марина Перелешина, МАЯК FM «Культурный ответ», 26.10.2006
Сегодня на «Худсовете», Телеканал Культура, 24.10.2006
Маяковского я хотел ставить всю жизнь..., Михаил Левитин, Специально для сайта театра Эрмитаж, 1.10.2006
Маяковский, Гофман, Ким..., Анна Гордеева, Время новостей, 16.08.2006
Ольга Левитина: «Дело актера — быть хорошим инструментом», Павел Подкладов, Газета «Культура», 2.08.2006
Сплошное неприличие Михаила Левитина, Светлана Аксенова-Штейнгруд, Балтийские сезоны, 2006, № 15, 1.08.2006
Автограф Давида Боровского, Ольга Астахова, Полит. ру, 11.04.2006
Памяти Давида Боровского, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.04.2006
На смерть Давида Боровского, Александр Соколянский, Время новостей, 10.04.2006
Умер самый сценный художник, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 8.04.2006
Молчаливое свидетельство, Елена Груева, Ваш досуг, 7.04.2006
Памяти Давида Боровского, Павел Руднев, Взгляд, 7.04.2006
Молчание принцесс, Итоги, 27.03.2006
Молчи — сойдешь за идиотку, Леонид Гвоздев, Московская правда, 24.03.2006
Офелия гибла и ела, Глеб Ситковский, Газета, 24.03.2006
В одном дворовом королевстве, Александра Машукова, Ведомости, 23.03.2006
Выйти замуж по-королевски, Арина Миронова, Ваш досуг, 10.03.2006
Богоискатель между печкой о шкафом, Елена Дьякова, Новая газета, 20.02.2006
Гроссман с нами, Александр Рапопорт, Лехаим, 1.02.2006
ЧЧЧума на оба ваши века, Наталия Каминская, Газета Культура, 11.01.2006
«Координатор»: впечатления зрителя, Сергеев Николай, fatal_exception's blog, 3.01.2006
«Мы ничего не ищем, но зато многое находим. ..», Вера Калмыкова, Всемирные Одесские новости № 1, 1.01.2006

2005

100 лет назад родился Даниил Хармс, Гуля Балтаева, Телеканал Россия, 30.12.2005
Изверг, Валерий Семеновский, Театр, 30.12.2005
…Не совсем один, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Остров Левитина, Ирина Скуридина, Театр, 30.12.2005
Левитин Михаил на «Худсовете», Нара Ширалиева, Телеканал Культура, 27.12.2005
Хочу только веселья, Александра Лаврова, Российская газета, 27.12.2005
Человек на все времена, Виктория Лепко, Сайт театра, 27.12.2005
К юбилею Михаила Левитина, Павел Подкладов, Радио «Свобода», 22.12.2005
Жизнь без единой купюры, газета Еврейское слово, 21.12.2005
Веселиться и пить вино, Радио Маяк, 19.12.2005
Преодоление чумы, Наталья Николаева, Литературная Россия, 16.12.2005
Хармс строже Введенского, Кирилл Решетников, газета Газета, 16.12.2005
Театр во время чумы, Алена Данилова, Взгляд.ру, 12.12.2005
Книга с золотым обрезом, Анастасия Томская, Театральные новые известия, 6.12.2005
Посланные на…, Лев Аннинский, Газета Культура, 30.11.2005
Пир во время ЧЧЧумы. Фрагменты, Анна Гордеева, Таймаут, 21.11.2005
Домашние игры призраков, Анна Гордеева, Время Новостей, 18.11.2005
Зарекайся от чумы, Марина Давыдова, Время новостей, 18.11.2005
Чччума в Каретном Ряду, Игорь Шевелев, Российская газета, 16.11.2005
Кто он, «координатор»?.., газета «Москвичка», 3.11.2005
«Когда одна строка из фельетона была страшнее сотен папирос…», Александр Каневский, Газета «Культура», 2005, № 41 (7500) 20-26 октября, 20.10.2005
Я очень люблю, чтобы меня удивили, Алехандра Гутьеррес, Ирина Волкова, 12.10.2005
«Эрмитаж» жив!, Гордон Марина, «Алеф», 29.09.2005
Письма из Америки. Дорога в Эквадор, Петр Кудряшов, Интернет-письма, 22.09.2005
Письма из Америки 2, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 18.09.2005
Письма из Америки, Петр Кудряшов, Интернет переписка, 14.09.2005
Открытие сезона театра «Эрмитаж», Телеканал «Культура», 10.08.2005
Профессия — композитор, Марина Воинова, журнал «Трибуна современной музыки», 1.08.2005
Михаил Левитин Я — одессит, Михаил Левитин, Ирина Волкова, журнал Октябрь, 1.08.2005
Деликатный театр. Жизнь и судьба, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2005
Смотреть в глаза невыносимо, Григорий Заславский, Независимая газета, 27.05.2005
Звук лопнувшей струны, Алена Данилова, газета Культура, 26.05.2005
«Мои необычные странные личности», Михаил Левитин, Интернет-портал Культура, 25.05.2005
По мотивам Василия Гроссмана, Анна Татаринова, Интернет Агентство Культурной информации, 19.05.2005
На выдохе, Итоги, 17.05.2005
А может, «заигрались»?, Любовь Лебедина, Труд, 11.05.2005
Я - Гомбрович!, Портал «Музеи России» — Новости музеев, 23.03.2005
Михаил ЛЕВИТИН в эфире Радио «Культура», Радио Культура — «Действующие лица», 18.03.2005
Михаил Левитин в эфире Радио «Культура», Марина Багдасарян, Радио Культура, 15.02.2005
В студии Михаил Левитин, Радиостанция Свобода, 13.02.2005
Театр начинается с недвижимости, Елена Дьякова, Новая газета, 7.02.2005
«Изверг» ошеломил Псков!, Псковская Лента Новостей, 7.02.2005
Театральная рулетка, Новая газета, 3.02.2005
«Мы тебя пришьем!», Дмитрий Савостин, Вечерняя Москва, 3.02.2005

2004

Кто такой Гомбрович?, Чеслав Милош, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Витольд Гомбрович. «Дневник 1957-1961», Пьер Паоло Пазолини, «Иностранная литература» 2004, № 12, 12.2004
Октябрьские тезисы, Юлия Рахаева, Вечерняя Москва, 3.11.2004
Какого рода буква «ю»?, Полина Бардина, Досуг и развлечения, 11.2004
К столетию со дня рождения Витольда Гомбровича, Борис Дубин, «Новая Польша», 11-2004, 11.2004
Остров полифонического отпада, Татьяна Бек, НГ Экслибрис, 28.10.2004
Михаил Левитин в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы», Ксения Ларина, Радиостанция «Эхо Москвы», передача «Дифирамб», 9.10.2004
Щенячий воcторг, Алла Астахова, Время новостей, 5.10.2004
Гимн идиотизму, или Поминки по сатире, Григорий Заславский, «Театральное дело Григория Заславского», 13.05.2004
В шоу только мальчики, Марина Райкина, «Московский комсомолец», 23.04.2004
Испытание поэзии Полетикой, Лев Аннинский, «Культура», 4.03.2004
Анекдот навыворот или «Изверг» в «Эрмитаже», Вера Калмыкова, Театральный курьер, 1.02.2004
Быть знаменитой некрасиво, Наталия Каминская, «Культура», 22.01.2004
В Эрмитаже пьют вино и спасают красоток, Марина Райкина, Московский Комсомолец, 6.01.2004
Драматургические игры режиссера Михаила Левитина, Геннадий Демин, Театральная жизнь, 2004, № 3, С. 55-56, 2004

2003

Человек-театр в собственной прозе, Игорь Шевелев, НГ-Экслибрис, 30.10.2003
Золотой горн предательства, Алексей Зверев, Газета Культура, 4.06.2003
Рабы Азефа, Наталья Казьмина, Газета «Дом Актера», 1.06.2003
Мелкий бес и его двойник, Елена Дьякова, Новая газета, 19.05.2003
Есть несколько Любшиных, Артур Соломонов, Газета, 7.04.2003
Вечный Каин, Алексей Филиппов, «Известия», 6.04.2003
Михаил Левитин. Мотивчик, Наталья Казьмина, Театр, 04.2003
Азеф в «Эрмитаже», Наталья Уварова, Независимая газета, 28.03.2003
Интервью с Наталией Мордкович, Журнал «Большой Вашингтон», 1.03.2003
Дантес и другие, Игорь Шевелев, god.dvoinik.ru, 2003
Письмо Солопову, Виктор Гвоздицкий, Театральная жизнь, 2003, № 6, С. 49-51, 2003

2002

На рандеву с Азефом, Игорь Шевелев, Время МН, 21.12.2002
Ставки больше, чем жизнь, С. Овчинникова, «Культура », № 49, 5.12.2002
Пощечины достались зрителям, Марина Шимадина, Коммерсантъ, 5.11.2002
Настоящий Гвоздицкий, Григорий Заславский, Независимая газета, 5.11.2002
Тот и другие, Александр Соколянский, Время Новостей, 5.11.2002
Закрытый актер Виктор Гвоздицкий, Алена Карась, Ваш досуг, 22.10.2002
В театре надо быть смиренным…, Александр Строганов, Век, 18.10.2002
Эпизоды из жизни актера Гвоздицкого, Алла Михалёва, Литературная газета, 9.10.2002
Браво, Гвоздицкий, браво!, Екатерина Васильева, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Вот это я люблю…, Артур Соломонов, Газета, 30.09.2002
Виктор Гвоздицкий: Наша профессия эфемерна, Алексей Филиппов, Известия, 24.09.2002
Артист и его двойник, Ирина Алпатова, Культура, 19.09.2002
Новый старый стиль, Григорий Заславский, Независимая газета, 10.09.2002
Интерактивные песни западных славян, Наталия Каминская, Культура, 25.04.2002
Мальчики направо, девочки налево, Алексей Филиппов, Известия, 23.04.2002
Любовь Полищук. Мечта поэта, Ирина Чичикова, Интернет портал Пассаж Одесса, 1.01.2002
Геннадию Храпункову ПОСВЯЩАЕТСЯ. .., Валерия Селиванова, Театральная жизнь, 2002, № 4, С. 20-22, 2002
Любовь Полищук, Наталья Казьмина, В книге «Звезды столичной сцены», АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002
Актер, не принадлежный никому, Наталья Казьмина, 2002

2001

Вы - одесситы, Мишки!, Наталья Старосельская, Газета Культура, 20.12.2001
«Впечатления недели», «Общая газета» № 50, 13.12.2001
Любовь Полищук: разговор без купюр, Алла Боссарт, Вечерняя Москва, 25.07.2001
«Четыре минуты с театром», Ксения Ларина, «Эхо Москвы», 26.03.2001
Игры, в которые играют люди, Елена Павликова, ПИТЕРbook, № 3, март 2001, 03.2001
Красное и черное, или Монумент падшим ангелам, Елена Дьякова, Новая газета, 25.01.2001
Как сфотографировать Бога, Наталия Каминская, ” Культура" № 2, 18.01.2001
Николай Робертович Эрдман, Юрий Любимов, Рассказы старого трепача, 2001
Зиновий Высоковский: «Как Райкин от жены сбежал», Александр Мельман, «МК». Sem 40. Центральный Еврейский ресурс — http://www.sem40.ru, 2001

2000

Раз, два, три — что-то произошло, Марина Давыдова, Время новостей, 13.11.2000
Рассказ об одном заклинании, Алексей Филиппов, Известия, 1.11.2000
Карманные часы в портретной раме, Наталья Старосельская, газета Культура, 1.11.2000
Второй сорт смеха — лучше, Екатерина Васенина, Новая газета, 28.10.2000
«Белая овца». Возвращение Хармса в «Эрмитаж», Ксения Ларина, Эхо Москвы, 15.10.2000
Порно с изнанки, Андрей Румянцев, НГ Ex libris, 2000-10-12, 12.10.2000
Возвращение к будущему Хармсу, Независимая газета, 22.09.2000
«Зачем эти страдания» и «Давайте жить дружно!», Алена Данилова, Екатерина Варченко, Театральная жизнь, 2000, № 8, Рубрика [Наши дебютанты], С. 37-44, 2000
«Интим» в «Эрмитаже», Мария Сперанская, «МК- бульвар», № 12, 2000